Отчий край - Константин Федорович Седых

– Конечно всерьез. Только «буфер» этот не надолго.

– Ну, это вилами на воде писано. Ты вот походи по городу да посмотри, что здесь творится. Здесь, брат, появились на божий свет такие партии, о которых мы и думать забыли. Я здесь одних центральных комитетов этих партий чуть не дюжину насчитал. А всем им советская власть поперек горла стоит. Дадут им волю, и все они на старый лад повернут. До того они нас доведут, что царя себе выбирать заставят. Раскатать бы их всех к такой матери, чтобы и не воняло ими.

– Брось горячку пороть, товарищ Косякович. Надо пожить да посмотреть, что дальше будет. По-моему, Ленин зря бы на этот «буфер» не согласился. Он побольше нашего знает, подальше видит.

– Согласиться он согласился, это верно. А только откуда нам знать, что все здесь делается, как Ленин думал?

– Ну ладно, Фома Ильич. Рад был повидаться с тобой, а теперь извини. Некогда мне. Надо на Песчанку возвращаться.

– Нет, ты постой, постой. Чего же так-то? Поговорим давай.

– Да ведь холодно. У меня уже ноги замерзли.

– А мы давай в ресторан зайдем, обогреемся. Вина тут хоть залейся. Были бы деньги.

– Нет у меня, Фома Ильич, ни копейки.

– Зато у меня есть. Мне вчера по случаю отставки сто рублей золотом отвалили. Вспрыснуть встречу есть на что. Пойдем!

Но Роман наотрез отказался и пошел разыскивать Софийскую улицу, где жил Василий Андреевич.

2

Через полчаса Роман стоял на крыльце двухэтажного каменного особняка на Софийской и стучался в обитую кошмой и клеенкой дверь. О том, что в этот дом звонят, а не стучатся, он и не подозревал. Веселое нетерпение одолевало его. Он прислушивался к тишине за дверью, поминутно прихорашивался и размышлял о том, как удивит и обрадует своим неожиданным появлением дядю. Василия Андреевича он по-настоящему любил, гордился своим родством и дружбой с ним, считался с его мнением во всяком деле. И он не сомневался, что дядя встретит его приветливо и радушно, как всегда.

За дверью послышались неторопливые шаркающие шаги. Роман выпрямился, приосанился. Дверь открыла седая, симпатичная на вид и опрятно одетая женщина в накинутом на плечи сером шерстяном полушалке.

– Здравствуйте! – поклонился ей Роман. – Прошу прощения за беспокойство. Василий Андреевич Улыбин здесь проживает?

– Здесь, здесь. Проходите.

– Он дома сейчас?

– Дома, дома. Только у него, кажется, гости, – сказала предупредительная женщина.

Не придав значения ее словам, Роман самоуверенно бросил:

– Это ничего, уважаемая. Меня он не выгонит… Как к нему пройти?

– Вон туда, – показала женщина в конец широкого и довольно длинного коридора. – Живет он в последней комнате справа. Вы, пожалуйста, постучитесь к нему, – предупредила она еще раз и скрылась в дверях своей квартиры.

Стены в коридоре были выкрашены аршина на два от пола бледно-зеленой масляной краской, а вверху аккуратно выбелены. Слегка скрипевший под ногами пол покрывал цветной, тускло поблескивающий линолеум. Под потолком горели лампочки в белых колпаках. По обе стороны коридора простенки чередовались с высокими голубыми дверями. Двери блестели ручками желтой меди, фигурными накладками замочных скважин. «Богатый дом, – шел и думал Роман. – Жил, видно, здесь прежде настоящий буржуй. В коридоре и то не полы, а загляденье».

В комнате Василия Андреевича было темно и тихо. Роман в нерешительности остановился перед дверью, над которой было сделано неширокое окошко с тремя цветными стеклами – красным, зеленым и синим. Он переступил с ноги на ногу, заломил покруче папаху на голове и, подстегивая себя, подумал: «Эх, была не была! Не чужой же я ему. Если и разбужу – не рассердится», – и постучал решительно и настойчиво.

– Кто там? – услыхал он немного спустя прозвучавший растерянно и раздраженно голос дяди.

– Командир Одиннадцатого полка Улыбин-младший! – озорно отрапортовал Роман и пристукнул каблуками.

– Сейчас, сейчас! Подожди минутку, – поспешно, теперь уже с явным замешательством отозвался дядя.

«Что с ним такое деется? – соображал недоуменно Роман, слыша за дверью его торопливую и растерянную возню, топот босых ног и грохот опрокинутого стула. – Неужели он того?.. Седина в голову, а бес в ребро».

Но, сделав эту догадку, Роман и не подумал уйти. Жгучее и жестокое любопытство овладело им. И без всякого угрызения совести стоял он и ждал, когда распахнется перед ним дверь и приоткроет завесу тайны над теперешней жизнью дяди, знавшего в прошлом только лишь суровую подвижническую жизнь.

Наконец в замочной скважине дважды звякнул и повернулся ключ. Но дверь не распахнулась, а лишь осторожно приоткрылась. В ней появился красный от смущения, с растрепанными волосами Василий Андреевич. Он был в накинутой наспех шинели и в каких-то смешных обутках из овчины, похожих на бабьи чирки.

– Здорово, орел! – не глядя на Романа, угрюмо и нелюбезно буркнул он и шагнул из комнаты в коридор, поспешно прикрыв за собою дверь, в которую попытался было заглянуть весело настроенный, но все же растерявшийся от такого приема Роман.

– Откуда ты взялся как снег на голову? – ткнув его слегка кулаком в живот, сердито спросил дядя.

– Что это ты меня так встречаешь? – улыбнулся Роман. – Разве я не вовремя пришел?

– Не вовремя, брат, не вовремя. Рад тебя видеть живым-здоровым. Но извини, в комнату ко мне пока нельзя.

– Ну прямо не узнаю тебя сегодня, старик! – продолжал посмеиваться Роман. – Уж не разводишь ли ты с кем-нибудь шуры-муры?

– Тише ты, тише! – яростно напустился на него Василий Андреевич. – Перестань зубы скалить. Всяким шуткам надо знать место и меру… Давай пройдем лучше на кухню. Там я тебе все объясню, как мужчина мужчине. Ты же не маленький, должен понять. – И тут голос дяди снова прозвучал виновато и растерянно.

На кухне, усадив Романа на один табурет, а сам усевшись на другой, он, раздражаясь все больше, спросил:

– Ну чего ты на меня уставился, как черт на грешника? Чего, я спрашиваю тебя?

– Ничего я не уставился. Гляжу обыкновенно и жду, что ты мне скажешь, – отвечал лукаво и смиренно Роман. И это сдобренное ехидством смирение больше всего расстроило дядю.

Поборов неловкость, он положил руку на плечо Романа и строго сказал:

– Все это дело житейское. Стыдиться и краснеть тут нечего. Но черт тебя угораздил прийти в такой момент, что я в самом деле сперва не на шутку смутился и растерялся. Ты стучишь как бешеный, а у меня в комнате женщина. И конечно, я занимался с ней не политграмотой. Ясно тебе?

Роман сделал удивленное лицо, нараспев протянул:

– Вот это да! Надо же было мне заявиться не раньше и не позже. Никогда не прощу себе этого… Может, мне лучше уйти? – улыбнулся он сочувственно и понимающе.

Василию Андреевичу