Отчий край - Константин Федорович Седых

– Раз пришел, сиди. Сиди и слушай, что я скажу… Это у меня не баловство какое-нибудь. Тут дело другое. Серьезное и настоящее. Мы с этой женщиной знакомы с восемнадцатого года. Сперва просто дружили. Но в девятнадцатом, когда она снова пришла к нам, я понял, что она мне очень и очень дорога. На взаимность я не надеялся и долго ничего не говорил ей о своем чувстве. Месяца два тому назад мы встретились с ней здесь, в Чите, и тогда оказалось, что все мои страхи напрасны. Она призналась, что любит меня. Об этом она мне сказала вчера. Сегодня мы уже договорились с ней, что поженимся, и она впервые осталась у меня. Одним словом, Роман, я счастлив сегодня, как самый последний дурак.

– Вот и хорошо! – устыдился за свое поведение теперь уже искренне обрадованный Роман. – Давно тебе пора жениться. От всей души поздравляю тебя. Ведь ты еще не старик и не урод, чтобы в холостяках ходить.

Растроганный видом дяди и своими собственными словами, Роман вдруг порывисто вскочил на ноги, обнял его:

– Дай я расцелую тебя. Походил ты в холостяках – и хватит. Походи теперь в молодоженах, а потом в отцах и в дедушках, если улыбинской закваски хватит.

– Ну, разошелся! – заворчал, добрея и успокаиваясь, дядя. – Далеко загадываешь. А как ты думаешь, свадьбу делать надо?

– Свадьбу? По-нашенски, по-казачьи? По-моему, следует. Возьмем да промчимся по читинским улицам на тройках с лентами и колокольцами. Если ты согласишься, тройки будут. Это мы живо организуем.

– Нет, этого не надо. Не то время. Но отметить как-нибудь придется. Хорошую вечеринку мы, пожалуй, закатим. Для этого наших финансов хватит. Посоветуемся с Антониной Степановной.

– Это кто, она – Антонина Степановна?

– Она.

– А ее знаю? Кто она такая?

– Я же сказал, что партизанка, как и мы с тобой. По специальности фельдшер. Лечила наших раненых сначала в госпитале за границей. Хватила там горького до слез, едва от смерти ушла, как и наш Ганька. Позже работала в Богдати, пока не эвакуировалась вместе с ранеными в Амурскую область. Фамилия ее Олекминская. Она моложе меня на целых тринадцать лет.

– Вон как! – не удержался, воскликнул Роман и тут же спросил: – А красивая?

– Сейчас сам увидишь. Думаю, что мы уже можем идти в комнату.

Как только Василий Андреевич постучал в дверь, из комнаты донесся звонкий, взволнованно и напряженно звучавший голос:

– Да-да! Войдите…

Войдя следом за дядей в большую высокую комнату с лепным потолком, бесшабашно веселый Роман внезапно оробел и смутился. У письменного стола, держась за него откинутыми назад руками, стояла потупленная, с пылающими щеками Антонина Степановна. Стройная и молодая, с пышными белокурыми волосами и высокой грудью, была она так хороша, что Роман невольно почувствовал ревнивую зависть к Василию Андреевичу. Это было так неожиданно и неприятно, что он тут же принялся мысленно стыдить и ругать себя.

– Это мой племянник, Антонина! – с каким-то неестественным оживлением сказал Василий Андреевич. – Прошу знакомиться.

Антонина Степановна оторвалась от стола, гордо вскинула голову, порывисто шагнула вперед. Глядя на Романа голубыми смелыми глазами, протянула ему руку:

– Здравствуйте, Роман Северьянович!

Роман молча, с серьезным лицом пожал ее маленькую, но сильную руку, не зная, как вести себя и что ей сказать. Чувство неловкости и скованности не покидало его. Василий Андреевич стоял и, слегка насупившись, поглядывал то на него, то на Антонину Степанову. «Неужели он догадался, что я уже позавидовать ему успел? – обожгла его, как крапивой, тревожная мысль. – Он такой, что живо все усмотрит. Уйти бы, да неудобно сразу. Тогда они черт знает что про меня подумают».

Терзаясь и не смея с прежней простотой и естественностью взглянуть на дядю, Роман увидел в углу этажерку с книгами и направился к ней.

– Когда это ты успел столько книг завести? – спросил он, взяв и листая первую попавшуюся под руку книгу.

– Каждый день понемногу приобретаю. Надо наверстывать упущенное, пока есть хоть малейшая возможность, – ответил Василий Андреевич и тут же спросил: – Может быть, нам чай организовать? Ты как, Роман, не против?

– Нет, я чай пить не буду. Некогда мне. Завернул я к тебе на одну минуту. Хотел рассказать, что полком я откомандовал. В штабе НРА пообещали меня завтра снять. Говорят, теперь я на такую должность не гожусь. Предлагают идти учиться. Вот я и пришел посоветоваться с тобой.

– Учиться – это неплохо. Раз предлагают – надо соглашаться. А ты что, недоволен таким предложением?

– Да нет, ничего. А раз ты одобряешь, тогда совсем все в порядке.

– А сейчас ты где находишься?

– На Песчанке. Туда мне и надо побыстрей вернуться, чтобы к приезду нового командира подготовиться.

– Что же, раз такое дело, тогда поезжай и возвращайся поскорее. К тому времени Антонина совсем переберется ко мне, обзаведемся мы кой-какой домашностью и встретим тебя совсем по-другому. А то приходится тебе уезжать от родни не солоно хлебавши, – рассмеялся он и спросил: – Ты как, не обиделся за такой прием?

– Обижаться мне не за что. Простите, что прилетел я нежданно-негаданно и расстроил вам такой вечер.

От его слов Антонина Степановна покраснела, а Василий Андреевич поглядел на него с немой укоризной. Но тут же поспешил озабоченно сказать:

– Ты, Роман, ночью на наших улицах ходи да оглядывайся.

– А что такое?

– У нас здесь почти каждую ночь убивают, грабят и раздевают. Много в городе осталось врагов и просто бандитов.

– Ничего, у меня револьвер и шашка.

– Да ведь из-за угла могут подстрелить. Так что иди да не зевай…

Торопливо распрощавшись с молодоженами, как успел мысленно окрестить их, Роман ушел. Мысли, вызванные женитьбой дяди, красотой и молодостью Антонины Степановны, обуревали его. Он не осуждал дядю, а был доволен тем, что нашел он наконец себе подругу жизни. Беспокоила его их разница в возрасте. «Хорошо, если окажется эта самая фельдшерица не вертихвосткой, а самостоятельной женщиной, – размышлял он. – Тогда у них жизнь получится. Сейчас она его, конечно, обожает. Как-никак, а ведь он герой Гражданской войны, человек знаменитый. На таких бабы и девки до ужаса падкие. Позабавиться со всякой из них можно, а вот жизнь-то не со всякой хорошо проживешь. Тут большая любовь нужна. Если же нет ее, ничего не получится. Такая беда может случиться и с дядей. Не будет же он свою фельдшерицу взаперти держать. А она, чертовка, вон какая красивая. У нее от ухажеров отбою не будет. И всегда может найтись ухарь-удалец, который в ее глазах получше дяди окажется. Тогда будет он самый разнесчастный человек. Очень свободно может довести его эта