Балтийская сага - Евгений Львович Войскунский

матросы на собраниях кроют Раскольникова, комфлота, – дескать, он со своим штабом и бабой своей обедают из трех блюд, а их вонючей воблой кормят, хотя хлеба дают и больше трех фунтов, но что ж хлеб, не одним же хлебом набивать отощавшее брюхо.

Но, между прочим, он, Федор, понимал, что Сашку Семенцова не столько выдача хлеба тревожит, сколько жена Ирина Игоревна, ближайшая соседка Редкозубовых. Эта Ирина при заметной внешней фигуре имела и хорошую должность – работала в кронштадтском совнархозе в буглах… то есть в бухла… ну, в тамошнем отделе, где деньги считают и выдают, кому сколько расписано. Имел Сашка подозрения, что Ирина (они не обвенчаны были, а так, жили вместе, пока Сашку не перебросили на службу в гидроотряд, в Рамбов)… в общем, подозревал он, что Ирка не только деньги считает, но и старшему булгахтеру выдает. Он так и спросил:

– Федя, ты мне друг?

– Ну а кто ж еще? – поднял Федор черные брови на большую высоту.

– Так скажи правду, ходит к Ирке кто-нибудь? Пузатый или просто так?

– Нет, Сашка, нет, – честно сказал Федор. – Не видал, чтоб ходили. Ни пузатый, ни просто так.

Значит, с рейсового парохода сошел он, Федор Редкозубов, в хорошем настроении и зашагал по родному Кронштадту домой. Стемнело уже, по вечернему времени Петровская улица была пустынна, а фонари уже который год не горели. Ну ладно. Федор, конечно, заметил, что из Летнего сада вышли две фигуры и стали молча его догонять. Он шаг ускорил, кошелку с четвертью обеими руками прижимая к животу. И уже почти дошел до Княжеской (переименованной в Коммунистическую), которая была слабо освещена окнами домов, когда те двое с топотом набежали сзади и набросились, гады, с кулаками. Один бил Федора по ушам, по лицу, а второй вырывал кошелку. Федор, хрипя и матерясь, вертелся вьюном, ногой достал одного по яйцам, но силы были неравны, и кошелку с ценным продуктом у него, конечно, отняли бы, если б не случайная подмога.

Из-за угла Княжеской появился военмор, рослый мужик, и, взгядевшись, заорал:

– Эй, вы чего? Двое на одного!

И с криком «Полундра!» кинулся в драку. Одного с ходу двинул по роже так, что тот растянулся на булыжнике, со вторым бился напористо и обратил его в бегство. Оба они, нападавшие лихие люди, побежали в темную глубь Петровской улицы. (Она тоже была переименована – в Октябрьскую.)

– Вставай, дядя, – сказал военмор Федору, скорчившемуся у стены. – Э, да тебе всю морду раскровянили.

– Спасибо, матрос, – прохрипел Федор и медленно поднялся, распрямился, а кошелку намертво прижимал к животу.

– Дай-кось оботру тебе личность.

С этими словами военмор вытащил из кармана бушлата газету, быстро скомкал ее и принялся протирать мокрое от крови лицо Федора.

– «Петропавловскъ», – прочитал Федор на его бескозырке. – Эх, я ж на нем служил… Ладно, хватит тереть.

– Так я же Терентий, вот и тру. – Военмор отбросил газету на мостовую. – Ну что, дядя, ты идти смогешь?

– Может, сопроводишь меня? Я недалеко тут живу, на Соборной. Или торопишься?

– Куда торопиться? Линкор без меня не уйдет. Пошли.

Так он, Терентий Кузнецов, случайным образом попал в редкозубовскую квартиру на Соборной, переименованной в улицу Карла Маркса.

Таисия Петровна, жена Федора, всполошилась, повела мужа в кухню, теплой водой обмыла ему разбитое лицо, кровоподтеки обтерла примочкой. Она, при полноте своей, легко двигалась. И что-то шептала – может, тихо молилась?

А военмор Кузнецов хотел было уйти, но Федор не пустил, крикнул ему, чтобы обождал. Ну ладно. Снял бескозырку и сел на диван. Тут из соседней комнаты выглянула девушка, очень молоденькая, с удивленными светло-карими глазами. Военмор встал, приглаживая волосы, и представился:

– Главный начальник всех морских сил Рэсэфэсээр Терентий Кузнецов.

Девица прыснула, отчего привлекательность ее лица еще усилилась. Она вошла, с раскрытой книгой в руке, и, в тон военмору, провозгласила:

– А я главная заведующая Третьей трудовой школы Капитолина Джаваха.

– Как вы сказали? – заинтересовался военмор. – Джахаваха?

– Вот. – Она протянула ему обложку книги, на ней значилась фамилия автора: Лидия Чарская – и название «Княжна Джаваха».

И, усевшись на диван, повели они полушутливый разговор – об этой княжне Джавахе с ее жизнью, бесконечно далекой от нынешней, и о других книжках, и Терентий очень нахваливал книгу «Овод», которую подарил ему двоюродный брат Сергей Елистратов, лекарский помощник санотдела сухопутных войск Кронштадтской крепости.

Тут вошел Федор Редкозубов, умытый, но с разноцветным от кровоподтеков лицом, с подбитым глазом, а за ним озабоченная жена.

– Вот, – провозгласил Федор, – что значит «Петропавловск», своих не дают в обиду. Как тебя? Ага, Терентий. Если б не Терентий, так меня, очень просто, значит, на тот свет…

– Что ты несешь, Федя! – Таисия Петровна мужа и себя перекрестила. – Спасибо вам, – улыбнулась она Терентию.

– Одним спасибом не обойдешься. Становь все, что есть, на стол.

С этими словами Федор принялся аккуратно наливать в графин спирт из спасенной четверти. Сели за стол, выпили, Федор пустился рассказывать, как в пятнадцатом году во время аварийных работ неуклюжий боцманмат Комлев уронил кувалду ему на руку и он, комендор Редкозубов, лишившись двух пальцев, был списан с линкора в артмастерскую.

– А ты, значит, гальванёр? – впился он неповрежденным глазом в скуластое молодое лицо военмора. – А, ну-ну, расскажи вот им, – кивнул на жену и дочь, – откуда ток в башне берется.

«Ишь, проверяет, не вру ли», – подумал Терентий Кузнецов. Тронув ладонью и подкручивая кверху недавно отращенные усы, он сказал:

– Известно откуда. Уголь в топках горит, в котлах вода кипит, получается пар. Так? А пар крутит динамо-машину, получается ток. Ну а я ток включаю в муфту Дженни. Так? И он гонит зарядники из погреба наверх. Подает к казенной части орудий снаряды и полузаряды с порохом. Так?

– Так! – крикнул Федор. – Свой человек!

Он добавил Терентию спирту в стакан и стал расспрашивать, кто из старых артиллеристов на «Петропавловске» продолжает служить. Оказалось: никто. Ну-тк, понятное дело, столько всяких событий произошло. Один, впрочем, из знакомых артиллеристов на линкоре остался – Бруль Зиновий Иванович, бывший кондукто́р.

– Он у нас второй артиллерист, – сказал Терентий. – Заведует всей стадвадцатимиллиметровой. Умный мужик.

– Это точно, – подтвердил Федор. – У него и раньше понимание было.

И пошел за столом разговор о том, чтó на линкорах делается.

Как летом перевели их – «Петропавловск» и «Севастополь» – из Петрограда в Кронштадт, так и началась буза. В Питере, известно, жизнь повеселее, и увольнялись матросы в город. А тут приказы пошли: отменяются отлучки с корабля и ночевки на берегу. И вот что еще возмущало: отпуска отменил Раскольников до особого распоряжения. Дисциплину он, вишь ты, подтягивает. Но время-то на дворе другое, офицерóв с ихней привычкой