Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

Я остановился. Из машины выскочили четыре милиционера. Один держал нацеленный на меня автоматический пистолет. Что все это значит? Голову пронзила ужасная догадка: это они, переодетые.

— Ваши права?

— У меня их нет. Я должен вам сказать…

— Технический паспорт.

— Подождите, может быть, в ящичке.

— Руки по швам! Выходите.

Я вышел.

— Послушайте…

— Руки вверх!

— Пожалуйста!

— Оружие есть?

— Оружие? Какое оружие?

Они быстро обыскали меня и вытащили из моего кармана пистолет.

— Право на ношение оружия есть?

— Это… это вообще не мой пистолет…

— Не ваш?

Милиционер сунул мне под нос пистолет. Черт побери, ведь это пистолет брата.

— Не ваш?

— Нет… вероятно… но… подождите…

— А машина ваша?

— Нет.

— Чья?

— Это целая история…

— Ага. Сколько вы выпили?

— Оставьте… Это длинная история…

— А где вы оставили женщину? Ту, которую вы выбросили из машины?

— Я не выбрасывал никаких женщин. Послушайте…

— А это что? — И мне сунули под нос женскую сумочку.

— Чья сумка?

— Понятия не имею.

— Следуйте за нами.

— Послушайте. Вы должны мне помочь…

— Разумеется, поможем. Идемте с нами. Не упирайтесь. Молчите. Мы все выясним.

— Вы знаете, что такое хулиганы? Они подкинули мне…

— Ладно, ладно, садитесь в машину, поехали. На анализ крови.

У меня дурацкий характер. Когда я вижу, что со мной поступают несправедливо, я чувствую полное бессилие, замыкаюсь в себе и только посмеиваюсь. Взяли у меня кровь. Допросили. Посадили в вытрезвитель. Милое общество. На другой день в полдень выпустили. Я пошел домой.

Эла сидела на кухне. Она бросила на меня смущенный взгляд, сдвинула брови и, не промолвив ни слова, отошла подальше.

— Не бойся, Эла, — сказал я. — Я тебе ничего не сделаю.

Порой и невозможно бывает что-либо сделать.

— Посмотри на себя, — спокойно сказала она.

Я глянул в зеркало. Затекший глаз. На губах запекшаяся кровь. Вид и в самом деле хоть куда. И в таком виде я ходил по улицам. Среди бела дня. Потому-то так странно смотрели на меня прохожие. За окном серый, скучный день.

— Эла, у тебя правда было что-то с негром?

— С каким негром?

— Ты знакома с каким-нибудь негром?

— Негром?.. Ах, в прошлом году…

— Да, в прошлом году.

— В прошлом году я познакомилась с двумя из Ганы. Студенты.

— С одним из них ты гуляла?

— Гуляла? Один раз мы были в компании, в кондитерской. Разговаривали. Нас было много. А почему ты спрашиваешь?

— А где мой пистолет?

— Какой пистолет? Твой? Разве он пропал?

— Да. Ты брала его?

— Что означает этот допрос?

— Ты брала его?

— Может быть, раз-другой. Посмотрела и положила на место. А что?

Мы оба смотрели на серый день за окном. Иногда наши взгляды встречались. Лицо у нее было серьезное, пожалуй, даже угрюмое. Я улыбался, хотя душу томила тихая, неясная печаль. Ее это особенно раздражало. Я знал, что на лице у меня маска, чувствовал, что все это ни к чему не приведет. Дурацкий характер. В какой-то мере его унаследовала и Эла. Мы были замкнутыми, точно улитки, которые можно разбить, но не открыть. У обоих было чувство огромной обиды, неслыханной и непростительной, но у каждого обида была своя. И мы вынуждены примириться с ней, ибо не можем не разговаривать.

— А моя рукопись? Кто читал ее, кроме тебя?

Она потупилась и тихо ответила:

— Как-то приходил один… тебя не было… Мы вместе читали.

— Зачем? Когда ты в последний раз видела Тони?

Только сейчас она вздрогнула и приложила руку к щеке.

— Откуда… откуда ты знаешь… как его зовут?

— Познакомились. Он говорит, что до него ты спала с каким-то негром. Он расист и поэтому называет его черномазым.

— Он не говорил этого…

— Говорил. А тебя, если не ошибаюсь, он назвал Фифочкой.

Помолчав, она спокойно спросила:

— Кто тебя ударил?

— Ох, я был в милейшей компании. Тони, Шериф, Тереза, Мирч, Педро и Сеня… она же Морковка… — перечислил я с легкой усмешкой.

Не выдержав моей усмешки, Эла закрыла глаза.

— А почему ты спросил про пистолет?

— Его украли. Когда ты была в последний раз с Тони?

— Это неважно.

Для нее все было неважно. Я сказал, что и для меня все это совершенно неважно, потом засмеялся, вздохнул и прислонился к стене.

— Особенно ему понравилось место, где говорится о соляной кислоте… — И, зевнув, я заметил, словно бы про себя: — Здорово ты влипла, Эла.

Она кивнула на мой глаз.

— Это они?

Я подтвердил.

— Разумеется, иногда мы бились один на один, иногда я был один против двух, а то и трех. Потом вдруг все наваливаются на одного да еще со всякими трюками. Время героев прошло, наступила пора клоунов. Хочешь, расскажу тебе всю историю?

— Мне надо в магазин.

— Сейчас ты никуда не пойдешь. Сейчас ты послушаешь веселую историю.

Она встала.

— Садись!

Она недовольно села и уставилась в окно. А я — ей в лицо. Рассказывал я все по порядку, неторопливо, спокойно, даже с юмором. Если б она хоть раз опустила голову, или заплакала, или прикрыла лицо ладонями! Ничего. Она неотрывно смотрела в окно.

— Ты любишь Тони?

Молчание. Я встал и умылся. Обругал себя за Сеню. Она ни слова. Сквозь серую мглу пробивалось солнце. С минуты на минуту оно появится в кухонном окне. На улице страшная слякоть. Со звоном и журчаньем падает с крыш первая капель. Вот-вот придет весна. То удивительное, неспокойное время, когда все, что не унесла зима, начинает новую жизнь.

Эла встала и пошла в магазин за покупками. Я остался один. Сидел за столом, тихонько постукивая по нему костяшками пальцев. Вдруг я поймал себя на том, что бормочу. Нервы. Глупо. Сварил себе кофе.

Ясное весеннее солнце светило в окно. Вероятно, в эту пору начинают бурлить соки под корой деревьев. Даже тех, на ветках которых вешались люди.

Пятнадцать дней отсидки. Машина была краденая. Мне поверили, что украл ее не я. Но я несколько раз нарушил правила уличного движения — и это во время, когда столько автомобильных катастроф. О стычке с хулиганами я сказал как мог короче. Даже не описал их внешности. Я не хотел вмешивать во все это Элу. Моя немногословность раздражила судью.

Эла живет своей жизнью, я своей. С виду все обстоит благополучно. У каждого свои занятия, свой путь. Первое время я ждал, что как-нибудь вечером она зайдет в мою комнату и начнет откровенный разговор, который внесет ясность в наши отношения, и даже заранее настроился на шутливо-ласковый лад. Теперь я знаю, что этого не произойдет. Всегда все будет в порядке, и именно поэтому уже никогда и