Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

Что-то не больно стукнуло меня в спину. Оглянувшись, я увидела знакомого парнишку, он улыбался и лепил второй снежок, намереваясь кинуть в меня и его.

— Привет, — тихо сказала я. — До чего же холодно!

— Секи, что у меня есть, — достал мальчишка из кармана куртки спички. — Давай костер разведем и погреемся!

Вместе мы быстро насобирали сухих веток, ломаных досок, рваных газет, и скоро дымок от небольшого костерка потянулся вверх. Все словно ждали этого, как знака, — из соседнего двора прибежали ребята, прискакала вездесущая Ленка.

Кто-то догадался принести картошки и соли. Засыпанная горячими углями, она скоро испеклась. Пачкая о ее черные бока руки, мы принялись пировать.

Я разламывала картофелину — из горячей середины вырывался парок — и, посолив ее, рассыпчатую, ароматную, невыразимо вкусную на воздухе, отправляла в рот.

Ленка, из вечной своей вредности, черными пальцами провела по моему лицу. Все засмеялись, я тоже, потому что и сама-то подружка увозюкалась картошкиной обугленной кожурой ничуть не меньше и походила на трубочиста. Тогда Ленка повалила меня на траву, я уцепила ее за ногу и уронила рядом. Захлебываясь смехом, мы щекотали друг дружку, катались по земле, давя картошку, рассыпая соль…

Мы все были счастливы, потому что только начиналось лето, каникулы, потому что мы были детьми, еще свободными от знаний и предощущений жизни, потому что шел и шел, как чудо, странный никому не нужный снег.

Завтра в одно мгновение он растает под жаркими лучами очнувшегося от колдовства солнца и даже не пробежит ручейками, не оставит луж. Небесное светило просто выпьет их за час. Тогда всем покажется, что вчерашний день был лишь красивым сказочным сном.

Вскоре я уеду на все каникулы к бабушке, а вернувшись в августе, узнаю, что мы переехали в другой дом, другой двор, что я переведена в новую школу. Так впервые четко закончится один период моей жизни и так же четко начнется совершенно иной.

Уже будучи взрослой я пойму, что моя первая подружка Ленка, с которой мы тогда безболезненно расстались, была по сути несчастным брошенным ребенком. Ее папа — участковый милиционер, зарабатывавший гроши, не имевший для своей семьи нормального человеческого жилья, частенько втихую прикладывался к бутылке. Мать, уставшая от этого всего — погуливала, а их единственная дочь, вечно предоставленная сама себе, по-детски старалась самоутвердиться с помощью и за счет своей мягкотелой подруги…

В новой школе я познакомлюсь с абсолютно такой же по характеру девочкой и буду дружить с ней до окончания учебы, так же снося потребительское отношение к себе.

Но об этом надо писать совсем другую повесть…

А в конце этой на город падал тихий июньский снег. Теплый снег…

г. Вологда

2000 г.

Нежной, ласковой самой!

(маленькая повесть о мамочке)

Мама возвращается

Мама была строгая и энергичная. Очень. И до онемения обожаемая! Когда она поздно вечером возвращалась из очередной командировки, её дочь уже засыпала, лелея мысль о том, что утром, когда она проснётся, мама будет дома! И тут случалось чудо! В сон вдруг вплетался мамин запах, с которым в тёмную тёплую комнату входила прохлада и влага осенней или зимней улицы. Не снимая плаща или шубы, мама тихо прокрадывалась к дочкиной кровати, засовывала руку под одеяло и щекотала ей пятку. Дочка вскакивала с криком: «Мамочка приехала!» и обнимала холодную шубу, зарывалась в её вкусно и незабываемо пахнущий морозом искусственный мех. Девочка засыпала совершенно счастливой или… не очень, если строгая мама сразу спрашивала: «Какие отметки в школе получила?» Отметки часто были такие, о которых мамам не докладывают с разбега. Потому что дочка всё время мечтала на уроках, чаще всего о маме, о том, как они поедут в воскресенье на лыжах в парк за железной дорогой, или отправятся на автобусе в лес за грибами… Короче, ловила ворон и плохие отметки. Тогда от маминого вопроса холодел копчик. Поскольку порадовать маму было нечем, дочка умолкала и ложилась обратно в постель. Мама говорила: «Ну, спи…» и уходила заниматься своими делами. Дочка засыпала не сразу, переживала, что огорчила маму…

Но, конечно, бывало и гораздо веселее! Мама привозила гостинцы и подарки! Если она возвращалась из Москвы, то на кухонном столе оказывались недорогие, но необычные и непривычные для повседневной жизни продукты. Таких в магазинах их провинциального города не водилось. Ароматный бородинский хлеб, сухие ржаные хлебцы, несказанно вкусно пахнущий кофе с сухим молоком в железной банке. Какие-то удивительные желе и какао со сгущенкой в больших тюбиках, похожих на те, с зубной пастой, что лежали в ванной. Колбасный хлеб — кто не знает, это такая сильно пахнущая чесноком мясная буханочка. Иногда она привозила картофельные чипсы, но дочка их не любила. И обязательный антрацитно блестящий пакет рассыпного чая «Бордрость» — мама пила только хороший и страшно крепкий чай. И вот они заваривали душистый густой чай, нарезали бородинский и колбасный хлеб и завтракали. Утро в такие дни обязательно было солнечным, даже если солнца на небе не было…

Грузовик и не только

Однажды мама привезла большущий железный грузовик. Выпрыгнув из постели и потискав маму, дочка восхищённо выдохнула: «Ух ты-ы!» и принялась крутить все крутящиеся детали грузовика. У волшебной игрушечной машины открывались дверцы кабины, с помощью специального рычажка поднимался кузов. Колеса были настоящие, резиновые, а не пластмассовые, как у других машинок, которыми играла дочка. Мама строго разрешила поиграть полчасика и ложиться спать. Через полчаса, уже за полночь, дочка засыпала со счастливой улыбкой на лице.

В другие приезды мама привозила для неё оловянных солдатиков, клюшку, шайбы, мячики, чёрные мужские коньки, настольный хоккей, плюшевых медведей и зайцев, набор фломастеров, краски и настоящие беличьи кисточки, коробки шикарного двенадцатицветного пластилина. А почему мама никогда не привозила девочке кукол? — спросите вы. А потому что дочка не играла в глупые девчоночьи игры! Кукол она ненавидела. И одной такой пластмассовой дуре, пищащей «мааааама» и закрывающей глаза, выдрала её жесткие пластмассовые ресницы. Глаза куклы, лишённые сдерживающего ресничного фактора, закатились. Наверное, кукла умерла. Тогда дочка содрала с неё синее ситцевое платье и обнаружила на спине круглую дыру, в которую было вставлено странное устройство с множеством мелких дырочек. Дочка пошевелила бесстыдно оголенную куклу, и устройство издало мерзкий вопль «мааааама». Ножницами, отвертками, гвоздём и с помощью прочих металлических предметов девочке удалось выколупать из спины