Столетник с мёдом: три повести о детстве - Анастасия Викторовна Астафьева

Я еще слышала, как моя учительница тяжело вздыхала в пустом гулком классе. Тревогой и опасностью наполнилось вдруг все вокруг меня: и коридоры школы, ставшие в одночасье мрачными и неуютными, и притихшие ребята виделись мне печальными и задумчивыми. Захотелось плакать, бежать куда-то, искать ответа на вопрос, что же катастрофическое произошло за время первого урока. Но звонок вывел меня из оцепенения.

Мой класс уселся за парты, затих и вопросительно смотрел на учительницу, которая отчего-то не начинала урок, а стояла около стола, вытирая платком нос. Затем она его скомкала и, обведя всех нас скорбным взглядом, тихо заговорила:

— Дорогие ребята. Вы уже в третьем классе, а, значит, вас уже можно назвать взрослыми гражданами нашей страны. Во имя ее блага вы стараетесь хорошо учиться, трудитесь… Вы любите ее так же, как любите своих родителей, учителей… и представьте себе, что в один ужасный день вы лишились своих родителей, родителей — которые заботились о вас, думали о вашем будущем… — учительница выдержала тревожную паузу. Ученики, кто испуганно, кто настороженно вслушивались в ее слова, еще не понимая до конца происходящего. Она продолжила: — Сегодня осиротела наша великая страна. Скоропостижно скончался генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов. Весь наш народ тяжело скорбит по поводу его безвременной кончины. Поэтому и вы, как маленькие граждане, можете и должны осознать всю горечь утраты… Постарайтесь сегодня не шуметь, не бегать, не смеяться, не хулиганить и хорошенько учитесь.

Классная руководительница замолчала и села за свой стол. В классе было тихо, как никогда. Маша, наша главная отличница, заплакала. Едва слышно зашептались, нет, почти зашелестели мальчишки.

Я сжалась в комочек и теперь особенно стыдилась того, что утром «зайцем» прокатилась в троллейбусе. Даже вечно вертлявая Ленка глубокомысленно уставилась на цветок, растущий в горшке на подоконнике, около которого она сидела.

Весь день мы с подружкой были тише воды, ниже травы, чем заработали похвалу и пожелание быть такими всегда.

На переменах мы ходили под ручку и внимательно следили за малышами, которые резвились, не взирая на траурный день. Мы хватали особо разбесившихся первоклашек за шиворот и делали им строгое внушение. Пойманные трепыхались, не понимая, чего от них хотят, и, отпущенные, убегали с еще более громкими криками и топотом. Мы пробовали было гоняться за ними, но сами создавали еще больше шуму и в конце концов плюнули на это дело, переключившись на девчонок, которые прыгали в уголке через резиночку.

— Девочки, как вам не стыдно, — приступилась к ним Ленка, — сейчас же перестаньте скакать.

Первоклассницы, замерев, смотрели на нас большими честными глазами.

— Сегодня нельзя веселиться, — продолжала подружка.

— Почему? — пискнула малюсенькая девочка с большим бантом.

— Вы — глупые, — вставила я свое веское слово, — ничего не знаете, а сегодня умер Андропов.

Первоклашки заперешептывались между собой, спрашивая друг дружку, кто это такой — Андропов, но резинку все-таки свернули и пошли от нас подальше.

Мы с Ленкой были очень довольны своей пионерской сознательностью, особенно когда заметили, что и другие малыши, завидев нас, сразу же прекращали всякую возню.

Но под конец этого тяжелого февральского дня и сами устали находиться в скорбном состоянии, а потому, обрадовавшись окончанию занятий, поскорее умчались из школы.

На улице Ленка потащила меня к остановке:

— Давай на тролике покатаемся!

Я даже шарахнулась от нее:

— Что ты! Я теперь и близко к троллейбусу не подойду, — и поведала ей о своем утреннем происшествии. Это была моя ошибка.

Ленка расхохоталась так, что даже прохожие на нас заоглядывались.

— Ой, как жалко, что тебя контролерши в милицию не сдали. Вот бы весело-то было!

Я обиделась и демонстративно пошла прочь от остановки. Ленка догнала меня на берегу Золотухи. Высокий покатый берег этой вонючей незамерзающей на зиму речки осыпался и всегда словно ждал каких-нибудь печальных приключений.

Подружка, хихикая, скакала вокруг сердитой меня, обзывалась и щипалась.

— Да что ты за дура такая! — закричала я. — Забыла, какой сегодня день?!

— А какой, а какой?

— Траурный!

— Ой, подумаешь, умная она самая, страдает она! — издевалась Ленка. — Дура ты, повезло, что не заметили, как тебя на первом уроке не было, а то вот бы страдала!

— Да отстань ты от меня! — не выдержала я и замахнулась на подругу сеточкой со сменной обувью. Сеточка вырвалась из моих рук и полетела прямиком в Золотуху. Мы обе замерли, а Ленка наконец поняла, что переборщила.

— Мои туфельки! — взвыла я на всю улицу.

— Ну ты и психованная! — восхищенно выдохнула подружка.

— Я психованная?! Это ты меня довела… Туфельки!!!

По счастью сетка зацепилась за прибрежные кусты, и одна туфля, вывалившись из нее, осталась лежать у самой кромки воды, но вторая — вторая уже неспешно плыла оранжевой лодочкой по грязной речке.

— Ой, мамочка! — вопила я. — Туфельки мои, туфельки любименькие!!

— Не ори! — рявкнула Ленка и стала осторожно спускаться к кустику, на котором висела сетка.

Я же помчалась по берегу за уплывающей туфлей, надеясь, что в помойной реке она за что-нибудь зацепится и ее удастся достать. Но обувка, словно заправская байдарка, смело преодолевала все препятствия и пороги Золотухи.

Ленка уже подскочила ко мне с первой туфлей, все еще повторяя:

— Ну ты и психованная…

Я ее не слышала, я выла в голос, и, видимо, это было так ужасно, что какой-то незнакомый мужчина озаботился:

— Девчонки, кто вас так?

— Дяденька, миленький, — уцепилась я за него, — туфелька… моя любимая…

Мужчина с большим трудом попытался вникнуть в ситуацию, но я ему помешала.

— Ой, она уже почти под мост заплыла!

Незнакомец решил действовать. Он выломал длинную ветку от берегового дерева и бросился с ней вылавливать мою обувь. Спустился к самой воде, поддел туфлю, потянул ее к себе, но она сорвалась и булькнулась обратно. Спасатель ругнулся. Туфля сильно намокла и вот-вот готова была утонуть.

Я уже не вопила, просто стояла, закрыв лицо руками, сквозь растопыренные пальцы наблюдая за происходящим. Рядом в напряжении, с приоткрытым ртом застыла Ленка.

Туфля наконец застряла среди набросанных в Золотуху досок. Мужчина изловчился, достал-таки ее и через минуту протянул мне — сырую, вонючую.

— Надевай, что ли? — усмехнулся он, вытер руки об снег, покачал головой и пошел своей дорогой.

— Дяденька, спасибо вам, дяденька, миленький, спасибо! — в два голоса закричали мы ему вслед.

Мужчина обернулся на ходу и, пожав плечами, спросил:

— Но как? Как вы умудрились забросить туфли в Золотуху?

Мы с Ленкой переглянулись.

— Случайно, — ответила я тихо и опустила голову.

Дома я, не раздеваясь, юркнула в ванную, замочила сетку и туфли в тазик.