Последний выключает свет - Сергей Калинин

тридцать серебренников и отца родного. А что он? Он переживал. Он и хотел бы быть принципиальным, и хотел бы вести честный бой, но времена рыцарей прошли, а значит, он станет лучшим там, где победитель выясняется в подковерной игре. Потом он станет честным. Он будет справедливым, он ненавидит подхалимов и приспособленцев, он должен стать профессионалом и войти в историю. Его именем должны назвать школу в их захолустье и улицу здесь, в столице. Он ненавидел себя, ненавидел мир, ненавидел мажоров, которым досталось все то, ради чего ему нужно стелиться и заискивать. А сейчас… Сейчас он будет пользоваться тем, что дала природа: красота, ум и умение находить выход там, где не сможет найти никто. «Задача решается только тогда, когда ты уверен, что ее можно решить», — он понял это в тринадцать. В возрасте, когда его друзья и думать не могли о подобном. А в пятнадцать он прочел статью о израильском моссаде и стратегии их поведения в кругу врагов. Дословная суть не имела значения, но смысл сводился к тому, что для спасения жизни, когда ты в плену, хороши все методы, и нет ничего, что нельзя делать. «А ведь я в плену. В плену нищеты, бесперспективности и прозябания. А значит, цель одна, и вариантов нет — нужно спастись», — с той минуты вся жизнь была подчинена одной цели — выбиться наверх. И уже ничего не могло его остановить.

Она была не очень, если сказать мягко: пухленькая, при условии, что килограмм тридцать лишнего веса можно считать парой лишних кило, и с потрясающим для такой комплекции ростом — метр шестьдесят на самом высоком каблуке. Крупный нос, чуть выпирающая вперед нижняя челюсть, а по одежке ее лучше было не встречать вообще, но вот дальше… Отличница, оптимистка и… дочка первого заместителя председателя горисполкома. Последний факт делал ее почти красавицей, и вполне естественно, что оптимизм ей дал именно сам факт наличия такого папаши. Собственно, похоже, в папашу влюбился и он сам. Точнее, не в него самого, а в те возможности, которые открывались ему, зятю, пусть и не самому любимому. «Это дети не выбирают родителей, а вот выбрать тестя очень даже реально», — сказал сам себе Руслан, когда узнал родословную избранницы. Он был на третьем курсе, когда судьба подбросила ему этот вариант, почти беспроигрышный и до смешного простой. Над ним смеялись, злорадствовали, только ленивый не прошелся по его моральным принципам, и один бог знает, что нашептали Верунчику, влюбившейся в него без памяти. Но ей было все равно, а ему и подавно. Оставалась одна, но самая большая проблема — папа. Уж ему по ушам не проехать, а спортивная фигура и красота голливудского актера были по барабану.

— Девочка моя, — Руслан скорбно отбросил прядь со лба и сделал лицо, готовое расплакаться и даже показалось, что уронить слезу совсем не сложно. — Боюсь, нам придется набраться терпения. — Они лежали в ее постели, когда родители свалили на дачу, оставив квартиру на попечение любимой доченьки.

— Почему? Разве нам что-то может помешать? — Вера испуганно подскочила и уселась перед ним, голая и, как оказалось, больше смешная, чем возбуждающая.

— Неужели, не понимаешь? И как я приду просить твоей руки? «Вот он я, нищий, студент из общаги, который обязательно докажет, что с ним ваша дочь будет, как за каменной стеной, что я сделаю ее счастливой, но потом, потому что сейчас я доучусь, потом пойду работать, потом сделаю карьеру. И поверьте, я смогу, но потом», — так что ли? — Руслан покачал головой, обреченно и даже представил, как сейчас выглядит со стороны: чуть напряг мышцы груди, опустил глаза, отвернулся, словно что-то заметив на стене. Он знал, что профиль именно в этом ракурсе смотрится отлично.

Точнее, ему сказала об этом бывшая пассия. Ирочка была действительно красавица, и фигура у нее такая, аж шею свернешь, когда мимо пройдет, и вот с ней роман был реально крутой. Да что в нем толку? Он с общаги, она с общаги, и светит им общага.

— Не вариант, — Ирочка оценила перспективы их совместного будущего. — Любовники мы офигенные, но жить в нищете не катит.

— Согласен, — Руслан кивнул. — С шалашом горячиться не стоит.

Конечно, расставаться было и обидно, и даже больно, но что ж делать: люди они уже взрослые, и нужно думать о будущем. И в чем-то они с Ирой были похожи: может, в легком цинизме, а может, просто тянулись друг к другу в силу общих ценностей и понимании, что не боятся быть собой только наедине. Они знали, что хотят, знали, что у них есть и, как минимум, догадывались, где скрывается тот единственный шанс. Пару месяцев спустя он видел Иру в компании какого-то мажора, выпендрежного и пафосного. Кольнула ревность, мысленно сравнил себя с этим жеребцом, усмехнулся: он лучше, но толку с этого немного. Деньги — вот что имеет значение. А потому сейчас он никто.

Но тот роман остался в прошлом, а сейчас Руслан разыгрывал дешевый спектакль, где наивная Верунчик уже включила режим борьбы за свою любовь. Шансов у родителей в этой схватке не было, и Руслан мысленно поздравил себя с очередной победой.

— Я никому тебя не отдам. Знаешь, если они тебя не примут, мы убежим. Куда хочешь. А хочешь, уедем к тебе в деревню. Я всему научусь, и мы будем вместе. И у нас будет два мальчика и две девочки. Правда? — Верочка эмоционально размахивала руками, и Руслан даже прикрыл глаза, скорее, чтобы не рассмеяться.

«Дура. Я оттуда свалил и появляться не хочу. Придумала, вернуться в деревню. Она даже не понимает, что возвращаются полные неудачники. Стать посмешищем! Ага! Лучше утопиться, чем обратно. Всю оставшуюся жизнь пальцем тыкать будут: „Вон наш умник пошел. Звездный мальчик вернулся на землю“. Хрен я им такое удовольствие доставлю. Заеду как-нибудь, на крутой тачке. Пусть подавятся. Неудачники», — но, понятно, говорить это Вере было категорически нельзя.

— Конечно. Я никому тебя не отдам. И я докажу, что стою чего-то в этой жизни. Мы и сами все сможем, — Руслан притянул девушку к себе.

— Я завтра же скажу родителям, — Вера на миг отпрянула.

— Значит, ты выйдешь за меня замуж? — Руслан прищурился, зная ответ и зарекаясь, что эта жертва будет последней в его жизни.

— Да-а-а, — Вера радостно захлопала в ладоши, вскочила на кровати, подпрыгнула и пружины тяжело вздохнули под ее грузным приземлением.

«Так мы мебели не напасемся, — Руслан с горечью прикинул будущие расходы. — Ничего, эти траты мы спишем на