Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

дело открывала их переписку в Тудаграме, смотрела под его фото отметку, когда он заходил в мессенджер в последний раз, представляла, где он сейчас, с кем. Тут же в голову лезли мысли про других женщин и про Веру, хотя вроде по ее сообщениям на канале не было похоже, что они сошлись, и это Таню радовало и давало надежду, что все-таки она как-то разрешит этот вопрос. Ведь если он жил с Верой, то уж она-то, Таня, намного интереснее, образованнее, интеллигентнее и обеспеченнее, в конце концов! Просто он этого еще не разглядел. Потом она пробовала звонить. Он не брал трубку. «Ну, может, занят», – говорила себе Таня и опять писала. Так, что-то нейтрально незначительное:

«Доброе утро! Пью кофе и вспоминаю наши дачные посиделки! Классно было!»

«Сегодня пасмурно, а с тобой рядом всегда солнечно. Я вечером буду в твоих краях проездом, может, кофе попьем?»

Внутри Тани боролось чувство собственного достоинства, которое запрещало ей бегать за мужиком, с азартом охотницы, желающей заполучить выбранную добычу любой ценой. Из головы не выходил их последний разговор, так плачевно закончившийся из-за ее обычной несдержанности. Тут уж можно было как-то взять себя в руки, а она – правду-матку ему в лицо и свой фирменный театральный жест с мусоркой. Такое только муж может вынести, а не начинающий любовник…

Да. Глупо получилось, конечно.

Вспоминая его странное, хотя нет, просто идиотское предложение отдать половину квартиры дочери Марфы – где ее вообще найти? – Таня раздумывала: может, попытаться через эту тему начать с ним общаться? Мол, помоги найти, я к тебе прислушалась… А потом они никого не найдут, вопрос как-то сам собой замнется, а они уже будут вместе.

Чтобы убедиться в том, что найти эту дочь и правда невозможно, Таня начала наводить справки. Наняла детектива – пришлось потратиться, а что делать? – ездила сама в несколько разных районов Москвы, где предположительно терялись следы Дарьи Ивановны Лушиной.

Имя и фамилию ей добыл гордо именовавший себя детективом, а выглядевший обычным заморенным от постоянного сидения за компом айтишником мужичок лет сорока с рано проявившейся лысиной, пивным животиком и засаленными рукавами растянутого свитера. Он искал, не вылезая из-за монитора. Нашел.

Дарья Ивановна Лушина, 1957 года рождения. Живет в Ногинске. Дочь и сын. Сын – Матвей Николаевич Лушин, 1987 года рождения, умер в 2015 году. Дочь – Ирина Николаевна Лазарева, 1990 года рождения, разведена, двое детей.

Далее он сообщил домашний адрес Дарьи, телефон и место работы – районная больница города Ногинска, врач-педиатр.

– Ого! Ей же под семьдесят. И что, до сих пор работает? – удивилась Таня.

– По сведениям из базы данных, да, числится в штате больницы.

И Таня туда поехала. В этот самый Ногинск, про который до этого толком и не слышала.

Все оказалось банальным ровно настолько, насколько она ожидала. Дочь Марфы работала в детской поликлинике при районной больнице. С утра до вечера на вызовах. Таня зашла в регистратуру, спросила, как найти педиатра Лушину, и просидела час возле ее кабинета, пока шел прием.

Сбор информации прошел успешно. Ей даже понравилось ощущать себя как минимум мисс Марпл. Молодые и не очень мамочки, бабушки Таниного возраста, скучавшие возле кабинета в ожидании приема, оказались общительными и словоохотливыми. Они с удовольствием рассказывали о своем любимом враче Дарье Ивановне любезной бабушке трехлетнего внука, которая недавно переехала с дочерью в Ногинск и подбирала, на какой участок им лучше прикрепиться.

Разведена. Детей вырастила сама. Сын давно погиб, спасая друга. Дочь – инвалид с детства, муж запил, а потом исчез, отставив жену с двумя детьми. Живут в старом фонде, бывший деревянный барак, одна комната и кухня. Дом под снос.

– Но Дарья Ивановна не унывает, она у нас оптимистка по жизни и нас всех поддерживает. Она же сама из детского дома, такую жизнь прожила! Не сломалась, детей родила, внуков растит, вон, на пенсии давно, а все работает, дочери помогает, не хочет обузой быть, внуков ей поднимать нужно, да вы и сами все понимаете! – махнула рукой в сторону кабинета Танина собеседница. – Ой, Дарья Ванна, а мы к вам, опять у Костика уши болят, ну сил никаких нет! – И, схватив за руку зазевавшегося в телефоне Костика, потащила его к распахнувшейся двери, где стояла… Марфа. Как живая. Таня даже вздрогнула от похожести. Будто и не было этих лет, и Таня, сама еще совсем молоденькая, опять приехала к Марфе за советом.

Она тогда стряхнула это наваждение. Отчего-то стыдливо отвернулась, боясь быть узнанной. Стремительно встала и выбежала из поликлиники. Владу говорить ничего не стала – найдет ведь, и правда придется деньгами делиться, а она ну совершенно не готова отдавать свои миллионы какой-то врачихе из Ногинска. Глупость какая-то!

Кофе все-таки убежал, залив шипящей ноздреватой пеной всю плиту, устремился на пол, наполняя дом едким горьким запахом утраченного.

– Вот ведь черт! Черт! – выругалась Таня. Она сбросила турку в раковину, обожгла руку и осталась без кофе. Хотела было протереть плиту, пока гарь не пришкварилась окончательно, да махнула рукой. Налила себе стакан воды и прислонилась к подоконнику.

Это была любимая поза дочери. Лада заваривала себе молочный улун, обнимала обеими руками чашку с надутыми боками и подолгу стояла возле окна, наблюдая за надоедливыми голубями, отпивая маленькими глоточками чай вприкуску с жирными трюфелями, щедро обсыпанными какао-порошком, который непременно потом оставлял следы на подоконнике.

Как она посмела? Это же нечестно! Зачем было растить, мучиться, не спать ночами, чтобы потом эта девчонка вначале ушла из дома, потом предала мать, переметнувшись на сторону отца после их развода, поддерживая общение с этой его, новой, потом забеременела от невесть кого? Дочь всегда стремилась от нее, неслась куда-то, ей требовалось кому-то отдавать себя, с кем-то возиться, кого-то любить. Она была абсолютно другая. Слишком открытая, чересчур добрая – словом, недоделанная. Ну как такая могла жить и выживать?

Таня вспомнила Сеню, отчего-то тоже ставшего объектом внимания дочери. Что она в нем нашла?

Нескладный, ушастый, в странных очках и несуразной шапке, приехавший когда-то в Москву из своего Мухосранска, зареванный малый, стоявший на кладбище возле гроба ее дочери на правах самого близкого и родного ей человека. Как? Откуда?

Он совершенно не мог держать себя в руках и там, где даже она, мать, не позволила себе плакать, рыдал как трехлетний малыш. Ну что за мужик? А теперь регулярно, сделав из этого какой-то ему одному понятный ритуал, уже почти год ежемесячно, в один и тот же день высылает ей