Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

леди Лофтон, просьбу. Меньше всего ему хотелось просить у матери согласия на брак, а это пришлось бы сделать, открой он всю правду. Если она пообещает быть к Люси ласковой и великодушной, к его возвращению из Норвегии все уладится. Матушка, рассчитывал он, не станет противиться тому, что не может изменить. Если ж она узнает, что последнее слово за ней, то почти наверняка не даст своего согласия.

– Так что ты мне скажешь, матушка? – спросил он. – Мое решение окончательно, иначе бы я к тебе с ним не пришел. Ты сейчас поедешь домой, и я прошу тебя обходиться с Люси, как ты сама хотела бы обходиться с моей невестой.

– Но ты сказал, что вы не помолвлены.

– Да, но я сделал ей предложение, и она не отказала. Она созналась, что… любит меня. Не мне самому, а брату. Могу ли я в этих обстоятельствах рассчитывать, что ты не откажешь мне в моей просьбе?

Что-то в его тоне почти пугало мать, заставляло думать, что он чего-то недоговаривает. Обычно его манера была открытой и чистосердечной, а сейчас он держался так, будто заранее решил быть упрямым и жестким.

– Ты меня так огорошил, Людвиг, что я не могу тебе ничего сказать. Если ты спрашиваешь, одобряю ли я этот брак, я должна сказать, что не одобряю. Я уверена – женившись на мисс Робартс, ты загубишь свою жизнь.

– Это потому, что ты ее не знаешь.

– Не может ли так быть, что я знаю ее лучше, чем ты, Людвиг? Ты с ней заигрывал…

– Ненавижу это слово, оно всегда представлялось мне вульгарным.

– Хорошо, ухаживал за ней, если тебе так больше нравится, а мужчины при этом порой теряют рассудок.

– Нельзя жениться на девушке, не ухаживая ней. Просто, матушка, у нас с тобой вкусы немного не совпадают: ты любишь безмолвную красоту, а я – говорящую, и…

– Неужели ты считаешь мисс Робартс красивой?

– Да, считаю. Очень красивой; я восхищаюсь ее красотой. До свидания, матушка, я до отъезда больше с тобой не увижусь. Писать не стоит, я еду ненадолго и не знаю точно, где мы будем. Из Норвегии я сразу поеду во Фрамли и узнаю от тебя, как обстоят дела. Я изложил тебе мои желания, а ты решишь, насколько с ними согласна.

Он поцеловал ее и ушел, не дожидаясь ответа.

Бедная леди Лофтон, оставшись одна, поняла, что голова у нее идет кругом. Неужели это конец ее надежд… ее любви к сыну… и всё из-за доброты к Робартсам? Она почти ненавидела Марка Робартса, вспоминая, что они с сестрой очутились во Фрамли ее стараниями. Леди Лофтон припомнила все его грехи, отлучки из прихода, визит в Гатерумский замок, участие в истории с землей, которую чуть было не продали, охотничьи увлечения и пребенду, добытую, как ей сказали, через герцога Омниума. Могла ли она любить его в такую минуту? Затем она подумала о его жене. Неужели Фанни Робартс, ее драгоценная Фанни, вероломно помогала этому браку, не старалась его предотвратить? Леди Лофтон говорила с Фанни об этом самом предмете – не ради сына, а потому, что негоже таким девушкам, как Люси, быть накоротке с такими, как лорд Лофтон. И Фанни с ней согласилась. Неужели ее уже тогда следовало считать врагом?

Мало-помалу леди Лофтон перешла к размышлениям о своих дальнейших шагах. Во-первых, надо ли сразу уступать и соглашаться на этот брак? Одно она знала точно: не стоит и жить на свете, если она навсегда поссорится с сыном. Это бы ее убило. Читая о ссорах в знатных семействах – а отчеты о подобных событиях, как ни прискорбно, порой навязываются читателям помимо их воли, – она в почти фарисейском духе радовалась, что не такова, как эти люди. Подобные распри между отцами и дочерьми, матерями и сыновьями позорили в ее глазах обе затронутые стороны. Леди Лофтон жила в согласии с мужем до самой его смерти, ладила с соседями, поддерживала достойные отношения в свете, а главное, всегда была нежна со своими детьми. Она постоянно говорила о лорде Лофтоне как о почти полном совершенстве и действительно так о нем думала. А в таком случае не будет ли любой брак лучше ссоры?

С другой стороны, как померкнет ее жизнь из-за такого брака! Нельзя ли предотвратить его без ссоры? Что Люси опротивеет сыну за полгода семейной жизни, леди Лофтон не сомневалась, и совесть не упрекала ее за желание расстроить столь вредную затею. Очевидно было, что дело еще не совсем слажено и что сын до определенной степени связывает окончательное решение с ее согласием. В целом не лучше ли для нее – для всех, – если она будет думать исключительно о долге, а не о возможных неприятных последствиях, к которым следование долгу может привести? Долг не требует от нее соглашаться на этот брак, значит она постарается ему помешать. Во всяком случае, для начала стоит попытаться.

Затем леди Лофтон составила план действий. Сразу по возвращении во Фрамли она пошлет за Люси Робартс и употребит все свое красноречие – возможно, даже величавую суровость, которой всегда славилась, – дабы растолковать юной особе, как отвратительно ее желание пролезть в знатное семейство. Она объяснит Люси, что ничего хорошего из этого не выйдет, что люди, вознесенные недобрым случаем выше своего круга, всегда несчастны, – короче говоря, прочтет все положенные нравственные поучения. Впрочем, леди Лофтон рассчитывала не столько на саму проповедь, сколько на свою величавую суровость. И, придя к такому решению, она собралась домой.

Во Фрамли после отъезда лорда Лофтона о его предложении почти не говорили, во всяком случае при Люси. Нет сомнений, что пастор и его жена много толковали об этом между собой, но Люси была предоставлена собственным раздумьям и, быть может, собственным надеждам.

А затем во Фрамли произошли другие события, изменившие общее направление мыслей. Мистер Соуэрби приехал в «Уонтлейский дракон», и Марк Робартс открыл жене свои денежные обстоятельства. Новость была еще совсем свежей, и Фанни с Люси не решили толком, на чем можно сэкономить в домашнем быту без серьезных неудобств для главы семейства, когда стало известно, что миссис Кроули из Хогглстока лежит в горячке. Ничего страшнее нельзя было и помыслить. Как будут удовлетворяться даже самые обычные потребности несчастной семьи, если эта отважная женщина ослабеет хоть на день? А бедность мистера Кроули была такова, что он едва ли мог без посторонней помощи обеспечить уход за больной.

– Я тотчас к ним поеду, – сказала Фанни.

– Душа моя! – возразил ее муж. – У нее тиф, а ты должна