Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Да чем ты можешь помочь, Марк? – сказала его жена. – Мужчины в таких делах хуже чем бесполезны, и они куда больше подвержены заразе.

– У меня нет детей, и я не мужчина, – с улыбкой сказала Люси, – и то и другое по счастью. Я поеду, а когда вернусь, буду держаться подальше от детей.

На том и порешили. Люси отправилась в коляске, прихватив из кладовой то, что сочли полезным для болящей. В дом Кроули Люси пришлось войти самой, поскольку дверь стояла открытой, а служанка куда-то запропала. В гостиной старшая девочка, Грейс, сидела в материнском кресле и нянчила младенца. Она, хоть и сама еще ребенок, прекрасно понимала, что в доме беда, и занималась своим делом не только старательно, но почти торжественно. Ее шестилетний брат возился с другой малышкой. Они сидели рядышком, тихие, серьезные, понимая, что должны сами заботиться о себе, раз больше некому.

– Как твоя маменька, милая Грейс? – спросила Люси, подходя и протягивая руку.

– Бедная маменька очень больна, – сказала Грейс.

– А папенька очень несчастен, – добавил Бобби.

– Я не могу встать из-за малыша, – сказала Грейс, – но Бобби может пойти и позвать папеньку.

– Я постучу, – сказала Люси и, подойдя к двери спальни, тихонько постучала.

Ей пришлось повторить это еще дважды, прежде чем тихий осипший голос пригласил ее внутрь. Войдя, она увидела, что мистер Кроули стоит у кровати с книгой в руке. Лицо его выражало некоторую досаду, и Люси поняла, что помешала ему молиться у постели жены. Тем не менее он подошел, пожал Люси руку и обычным мрачным голосом ответил на ее вопросы.

– Миссис Кроули очень больна, – сказал он. – Господь послал нам большое несчастье, но да будет Его воля. А вам, мисс Робартс, лучше к ней не приближаться. У нее тиф.

Предостережение, впрочем, запоздало; Люси уже подошла и взяла руку, которую больная слабо протянула поверх одеяла.

– Дорогая мисс Робартс, – слабым голосом проговорила та, – вы очень добры, но меня огорчает, что вы приехали.

Люси тут же захлопотала по хозяйству, стараясь одновременно выяснить, чего больше всего не хватает несчастному семейству. А семейство было и впрямь несчастным. Единственную служанку, шестнадцатилетнюю девушку, мать забрала сразу, как узнала о болезни миссис Кроули. Бедная мать, надо отдать ей должное, пообещала сама приходить утром и вечером примерно на час, но сказала, что не может оставить дочь рядом с тифозной больной. К приезду Люси мистер Кроули даже и не занялся поисками сиделки, поскольку вознамерился сам исполнять ее обязанности. Не имея и малейшего понятия об уходе за больными, он упал на колени и стал молиться; и если молитвы – искренние молитвы – могли помочь его жене, то в этой помощи она могла быть уверена. Люси, впрочем, думала, что больной нужна и другая забота.

– Если вы что-нибудь можете для нас сделать, – сказала миссис Кроули, – то позаботьтесь о бедных детках.

– Я хочу увезти их до вашего выздоровления, – храбро сказала Люси.

– Увезти! – воскликнул мистер Кроули, который даже в этом бедственном положении не желал уступить другим хоть толику своего бремени.

– Да, – ответила Люси, – думаю, вам лучше будет без них неделю или две, пока миссис Кроули не встанет на ноги.

– Но куда их можно увезти? – очень мрачно спросил он.

На это Люси пока ответить не могла, поскольку во Фрамли они ничего обсудить не успели. Ей предстояло вернуться и вместе с Фанни решить, как лучше уберечь детей от опасности. Почему бы не приютить их в викариате, как только станет ясно, что они не заболели тифом? Хорошая англичанка сделает для больных соседей все, кроме одного: ни за что на свете она не впустит заразную болезнь в свою детскую.

Люси выгрузила гостинцы для больной и жаропонижающее питье. Мистер Кроули мрачно хмурился. Дошло до того, что еду привезли в его дом из милости, у него на глазах. Он досадовал на Люси Робартс, хоть и не мог приказать, чтобы банки и свертки отнесли обратно в коляску, как сделал бы, будь его жена здорова. Сейчас жестоко было отказываться от подарков, варварством было бы даже поднять из-за них шум, но каждый сверток мучительной ношей ложился на его израненную гордость. Жена это видела, несмотря на болезнь, и пыталась его успокоить, но Люси хозяйничала в доме совершенно безжалостно, и курицу для бульона вынула из корзины под самым носом мистера Кроули.

Впрочем, надолго Люси не задержалась. Она уже решила, что должна делать, и была готова ехать во Фрамли.

– Я вернусь, мистер Кроули, скорее всего, сегодня вечером и останусь, пока вашей жене не станет лучше.

Мистер Кроули промямлил что-то про отсутствие гостевой спальни.

– Сиделке комната не нужна, – возразила Люси. – Я постелю себе на полу рядом с ней, и мне будет очень удобно, вот увидите.

Затем она села в коляску и поехала домой.

Глава XXXV. История короля Кофетуа

По пути домой Люси пришлось хорошенько поразмыслить. Она уже твердо решила, что вернется в Хогглсток ухаживать за больной – тут она была совершенно себе хозяйка и не сомневалась, что справится. Однако как выполнить обещание касательно детей? Двадцать планов сменились у нее в голове – разместить их на такой-то ферме, снять для них такой-то домик, – но на все это нужны были деньги, а разве обитатели викариата не поклялись соблюдать строжайшую экономию? Даже поездка в коляске была бы тяжелым проступком, если бы не такое дело, поскольку и коляску, и даже бедного Пака уговорились продать. Однако Люси пообещала забрать детей и намеревалась исполнить обещание, хотя своих денег у нее было очень мало.

Она была совершенно занята этими планами, но оказалось, что в ее отсутствие произошло нечто такое, из-за чего Фанни сейчас не могла в них вникнуть. Вернулась леди Лофтон и сразу прислала записку, адресованную Люси Робартс. Когда Люси вылезла из коляски, записка была у Фанни в руке. Доставивший ее слуга хотел ждать ответа, и его попросили передать на словах, что мисс Робартс не дома и ответит сразу, как вернется. Нельзя отрицать, что Люси залилась краской и что руки ее дрожали, когда она в гостиной взяла у Фанни записку. Вся судьба ее могла зависеть от этих строк, однако она не открывала письмо и пыталась вернуть разговор к миссис Кроули.

И все же думала она про письмо, и самая форма обращения, на ее взгляд, не сулила добра. Если бы леди Лофтон хотела выразить благосклонность, она бы написала просто «мисс Робартс», без имени; по