В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

что она плохая в вопросах материнства. Теперь в этом конфликте я видела себя не как обделенную вниманием и любовью дочь, а как эгоистку, которую в раннем детстве накрутили, а, став взрослой, я не сумела включить вовремя мозг и подумать, а почему так происходит.

Долгое время я жила с мамой под одной крышей, часть тех событий, о которых она писала у себя на странице, происходила при мне, но мне даже в голову не пришло спросить, где она бывает и как вообще обстоят у нее дела. Я почему-то фокусировалась только на плохом. Видела всех этих шаманов и экстрасенсов и бесилась, а по факту просто ревновала их к матери. Почему все сложное в жизни на самом деле оказывается таким простым? Почему уход отца из семьи я восприняла как данность и во всем обвинила мать и мне даже в голову не пришло подумать, что он слабак, который перестал со мной общаться, потому что новая жена оказалась против? От всего этого расследования с элементами самокопания мне стало дурно. Я вернулась на свою страницу, проверила заявки в друзья, отмотала на много лет назад и увидела, что среди моих одноклассников и друзей по летнему лагерю есть заявка и от мамы! Я нажала пальцем на плашку «дружить». Затем открыла заметки в телефоне и начала писать письмо:

«Мама, сегодня произошло событие, которое заставило меня вспомнить о тебе. Я пообещала мирозданию (ты должна оценить это) простить тебя. Я долго думала, как это сделать, и даже прибегла к советам из интернета. В процессе выяснилось, что, возможно, ты не такая уж и плохая, как я думала все это время. Наверное, я тоже являлась не самой лучшей дочерью. Я признаю, что была эгоисткой, признаю, что могла бы сама сделать первый шаг к сближению, но не сделала этого. Сегодня я вспомнила много хорошего из нашей с тобой жизни, и мне стало стыдно, что я обесценивала все, что ты делала для меня. Я обижалась на тебя за то, что ты якобы меня не любила, и совершенно забыла все то хорошее, что ты для меня сделала. Например, мама, я вспомнила, как однажды приехала из лагеря с вшами, и доктор школы рекомендовал тебе подстричь меня налысо, но ты всю ночь вычесывала меня гребнем и ножом отскребала гнид с моей головы. Вспомнила и то, как перед каждым экзаменом в школе ты клала передо мной одну конфетку. У меня от волнения не было аппетита, но ты говорила, что мозгу нужен сахар, и я съедала конфетку. Вспомнила, что ты жестко запретила мне делать татуировку; тогда я разозлилась, но сейчас благодарна тебе за это. Мама, я не обижаюсь на тебя за то, что ты нашла отдушину в астрологии, нумерологии и прочем, – вернее, теперь не обижаюсь. Каждый из нас имеет право увлекаться чем хочет. Вот что я решила, мама: теперь я стану всегда интересоваться твоими делами, нравится тебе это или нет. Буду посылать тебе букеты на Восьмое марта и приезжать на дни рождения. Так получилось, что я – твоя дочь, другой матери у меня нет, а значит, я принимаю тебя такой, какая ты есть, надеюсь, и ты меня примешь. Давай, мама, начнем наши отношения с чистого листа. Я люблю тебя и, как выяснилось сегодня, всегда любила».

Я скопировала текст и отправила его в чат «Одноклассников». На странице стояла отметка, что мать была в сети день назад – значит, она сюда заходит и, соответственно, как минимум утром прочитает мое послание. И в голове, и в теле вдруг возникла такая легкость! Внутри меня словно порвалась какая-то струна, которая стягивала сердце, не давая ему нормально биться. Мне захотелось включить музыку и что-нибудь спеть, но проигрыватель виниловых пластинок разбился, а без аккомпанемента петь я не умею.

Зазвонил телефон – это была Инна. Я подумала: наконец-то до нее дошло, что ее приемная дочь в больнице, и теперь она звонит узнать, как у нее дела. Я ответила.

– Варя! Варя! Как Алиса? – Это был Филипп.

– Она в больнице, в тяжелом состоянии, врачи борются за ее жизнь. – Легкость и желание петь тут же улетучились.

– Я забыл дома телефон и обнаружил это только в самолете, когда попросили отключить все электронные устройства. Что с ней случилось? – Судя по голосу, он был на грани истерики.

Я подробно рассказала, как утром нашла Алису больной в кровати, как вызвала скорую. Про то, что она теряла сознание и говорила с призраками, я умолчала.

– Какой ужас, это я виноват. Я, только я. Как я мог ее оставить? – Он начал всхлипывать. – Я не прощу себя никогда, если случится страшное…

– Филипп, ты не виноват, и никто не виноват. Так случилось. Я уверена, доктора сделают все возможное, и скоро она будет дома.

Я услышала, как где-то рядом с ним заговорила Инна, которая интересовалась, с кем разговаривает Филипп. Он ответил, что со мной, тогда она спросила: «Как там эта девочка?» Я хотела заорать в телефон, что она мразь, так громко, чтобы она услышала, но не стала.

– Я вылетаю первым же рейсом, – сказал он.

Инна начала возмущаться. Слов я не могла разобрать, но ей эта идея точно не нравилась.

– Я вылетаю, это не обсуждается. Варя, звоните на этот номер, если что-то узнаете. Утром я куплю себе новый смартфон, чтобы быть на связи, и позвоню вам. – Он отключился.

Я села на кровать, в голове моей был диссонанс. С одной стороны, я переживала за Алису, с другой – ощущала внутри себя такую легкость, словно исцелилась от какой-то тяжелой болезни. Сомнений в том, что Алиса поправится, у меня почему-то не было, наверное, потому что я смогла исполнить обет, который дала уходящему в море солнцу. Я хотела позвонить доктору, чтобы узнать, как Алиса, но решила, что он сегодня и так устал от меня. Вместо этого легла в кровать – раздеваться не стала, – положила телефон рядом с собой и уснула очень быстро.

А утром позвонил главный врач. Алиса пришла в себя, и ее жизни совершенно точно ничего не угрожало. Я хотела спросить, могу ли я к ней приехать, но не смогла, потому что разрыдалась. Доктор замолчал на минуту, но когда понял, что я не в себе, попросил, чтобы я перезвонила, когда успокоюсь. Гектор примчался из гостиной, он видел, что