В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

выбрала самое тихое место на пляже и села ждать, когда солнце приблизится к кромке воды, чтобы начать ритуал общения с ним. Когда алый диск приблизился к горизонту, я стала шептать. Я говорила, что Алиса самый чудесный в мире ребенок и заслуживает того, чтобы жить, что на ее долю уже выпало столько испытаний и ей нужно счастливое детство, говорила, что я люблю ее, что ее отец без нее сойдет с ума. Солнце медленно садилось, а я не прекращала просить его о спасении, но мне казалось, что этого мало. Когда над кромкой воды оставался совсем маленький кусочек, я решила, что должна пообещать что-то солнцу взамен на спасение, дать какой-то обет. И за секунду до того, как небесное светило окончательно скрылось в море, я сказала: «Я клянусь, я прощу свою мать! Только не забирай Алису».

Запись 36

Тяжелая задача

Дорогой дневник, кажется, я поставила перед собой невыполнимую задачу. Простить мать было, может, и очень весомым обещанием, однако при этом слишком тяжело выполнимым. Но нарушить его я никак не могла. Если я пообещала, значит, я это сделаю, от этого зависела жизнь Алисы – так я думала.

Мы с Гектором вернулись с пляжа, и я принялась собирать сумку для Алисы: девочку увозили в спешке, в той самой мокрой пижаме, а значит, когда она пойдет на поправку, ей точно понадобится во что-то переодеться. Если она пойдет на поправку. Я положила в сумку шорты, футболку, ее любимую толстовку, застиранного зайку-засыпайку, наушники, телефон, трусики и носки. Затем позвонила главному врачу: во-первых, мне хотелось знать, как дела, во-вторых, я хотела попросить у него разрешения передать вещи и, если это возможно, повидаться с Алисой. Но доктор ответил, что пока приезжать не стоит. Алиса все еще была в тяжелом состоянии, температуру сбивали, но она каждый раз поднималась снова.

– Мадам, поверьте, мы делаем все возможное. Ваша племянница в надежных руках. – Голос у него был уставшим.

– Что же мне делать? Может быть, я приеду и просто посижу с ней?

Он помолчал, но потом очень строго ответил:

– Это инфекционное отделение, мы не знаем, с чем имеем дело. Таких отравлений в нашем городе, а возможно и в стране, еще не было. Лучше вам оставаться дома. – Я слышала, как его кто-то позвал, и он стал прощаться. – Если появятся новости, я вас наберу. Если вы хотите помочь, то помолитесь. – Он отключился.

Я сварила себе крепкий кофе, села за стол и стала думать над тем, как сдержать обещание. Просто взять и простить мать в одну минуту я не могла. Так это не работает. Нельзя копить годами или, вернее, даже десятилетиями обиды, а потом взять и забыть о них. Тут требовалась серьезная работа над собой. Возможно, я могла бы позвонить матери и предложить ей поговорить со мной, выяснить наконец-то отношения, обсудить накопившиеся обиды, но она точно не стала бы говорить со мной на эту тему, в этом я не сомневалась. Звонить Павлу Дмитриевичу я тоже не решилась, все же он был востребованным специалистом и вряд ли согласился бы вот так сиюминутно поговорить со мной. Помощь я решила найти в интернете. Там есть все, а значит, инструкция, как можно кого-то простить, тоже должна быть. Я вбила в строке поиска «как простить родную мать» и, пропустив рекламные ссылки на различные курсы, наткнулась на блог, в котором разбиралась тема о том, как простить родителей за обиды детства. Из него я узнала, что сделать вид, словно ничего не было, – это не выход. Я мыслила точно так же, а значит, двигалась в правильном направлении. Я была полна решимости разобраться со всеми обидами, и для этого требовался серьезный анализ всего, что я испытывала к матери.

В статье говорилось, что именно благодаря матери появилась на свет и поэтому как минимум должна быть признательна за это. Я закрыла глаза и вспомнила старые фотографии с беременной матерью. Их сделал отец незадолго до родов, на одной из них мама стояла за столом и гладила детскую одежду, она готовилась к родам. Вид у нее был счастливый, а значит, она ждала меня, радовалась. Затем я вспомнила, как папа рассказывал, что они с мамой по очереди читали мне сказки, когда я еще была в животе, им сказали, что ребенок их уже слышит и можно с ним разговаривать. Весь девятый месяц мне читали. Может, поэтому я так люблю чтение? Я уже говорила, что являлась желанным ребенком, мама была мне рада. Допустим, за то, что живу на этом свете, я действительно могла бы ее поблагодарить.

Далее в статье говорилось, что злость нужно признавать, нельзя отрицать свои обиды. Я и не отрицала, более того – треть моего дневника состоит из описания претензий к матери. Она была холодной, неприступной, невнимательной. Но главная моя претензия в том, что она меня не любила. Я в этом никогда не сомневалась. Откуда я это знаю? Она мне никогда об этом не говорила, она не обнимала меня, не целовала. Никаких проявлений чувств с ее стороны я не могла вспомнить, как ни старалась.

Далее автор статьи предлагал мне перейти к открытому разговору с матерью, но это, как ты помнишь, дорогой дневник, я отмела сразу, как только села думать над прощением. Я отпила горячего кофе и подумала, что, наверное, могу написать матери письмо, простое, понятное, где расскажу все, что думаю о наших отношениях. Но прежде я решила все же дочитать статью до конца и понять, нет ли еще каких-то эффективных решений.

Следующим пунктом статья предлагала мне встать на место матери. И это оказалось затруднительно. Я категорически не хотела быть похожей на мать, всегда внутренне подчеркивала себе, что мы разные. От мысли, что у нас нет ничего общего, мне в какой-то степени жилось лучше. Но автор статьи писал о том, что посмотреть на мир глазами матери является важнейшим шагом в прощении, а значит, мне следовало это сделать.

Итак, Маргарите было двадцать четыре года, когда она меня родила. Но что предшествовало этому? Что вообще мне известно о жизни своей матери до того, как я появилась на свет? Оказалось, не так много. Она пришла в семью моего отца, и ей там были не рады, ее считали толстой и некрасивой – это я слышала от