В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

На его телефон прилетело сообщение о том, что сумма списана: билет был куплен.

– Улетаю завтра из Даламана в двенадцать ноль-ноль.

– Наверное, ты ее любишь, если терпишь все это. – Я точно была пьяна, раз решилась сказать подобное.

– Наверное, – ответил он неуверенно. – Все. Давайте продолжим вечер без Инны. – Он поднял бокал. – За что выпьем?

– За то, чтобы в нашей жизни всегда были люди, с которыми можно поговорить по душам, – сказала я, уже слегка запинаясь.

– Отличный тост. – Он тоже опрокинул рюмку. – Вообще-то, этот прекрасный напиток принято пить маленькими глотками, так, во всяком случае, меня учили, но что-то не хочется мелочиться.

– Расходимся? – На улице уже похолодало, я была пьяна, но ровно настолько, чтобы не сильно страдать утром.

– Да, видимо, пора. Можно я тебя обниму? Ты мне очень помогла сегодня. Я пьян и счастлив, мне хочется обнять весь мир. Но начну с тебя, если ты не против.

Филипп широко раскинул руки и, очень театрально обняв меня, положил голову мне на плечо. От запаха дыма, перемешанного с ароматом его тела, у меня закружилась голова. Я две секунды стояла как столб, а потом тоже его обняла. В эту минуту мы оба почувствовали друг к другу нечто большее, чем благодарность за вечер. Не могу это объяснить, видимо, потому что никогда до этого ничего подобного не испытывала, но если совсем просто, то мне показалось, что я обнимала его всю жизнь, как будто эти объятия породили какую-то новую силу, и это оказалось совсем не похоже на то, что я испытывала к Мартину, там был зов природы, а тут… я словно наконец-то нашла недостающую часть себя. Не знаю, что испытал Филипп, но мы, как по команде, вдруг разжали объятия и начали говорить какие-то глупости. Он опять стал недотепой, который не может нормально складывать слова в предложения. Я взяла со стола бутылку и тарелку с недоеденным сыром и оливками и держала ее на уровне груди, словно это щит и меч. Затем пообещала позаботиться об Алисе и пошла быстрым шагом к себе. Между нами пролетела такая искра, как говорят в таких случаях, что если бы я задержалась там хоть на минуту, то мы точно бы воспламенились.

Дома я поставила портвейн и закуски на стол и быстро повернула ключ, словно боялась, что Филипп идет следом. Хорошо, что утром он уезжает. Надеюсь, за эти два дня Айрин найдется, с меня снимут запрет на выезд, и я улечу в Россию. Меня немного отпустило. Я уже собралась пойти в душ, как в дверь кто-то постучал. «Не открывай, не открывай!» – говорила я себе, но вместо этого повернула ключ. На пороге стоял Филипп.

– Я не смогу уснуть, мы должны это сделать, – сказал он, наклонился ко мне и поцеловал. – Одна ночь, мы никому не скажем.

От этого поцелуя я окончательно опьянела и полетела куда-то, где еще не была. Остатками разума я смогла понять, что он уже стягивал с меня джинсы. Верхнюю пуговицу я так и не застегнула – наверное, это был знак.

«Только одна ночь, – подумала я, – так уж и быть».

Запись 35

Обет

Дорогой дневник, я не падшая женщина! Ничего не было. Грехопадения не случилось. В самый разгар событий я смогла сказать «нет», и в первую очередь – себе. Провести ночь с чужим мужем в моем случае означало опуститься до уровня Алины, которая увела у меня Павлика. Я даже не исключаю, что, если бы переспала с Филиппом, я снова упала бы в эмоциональную яму, из которой, возможно, уже и не выбралась бы. Я совершенно не сомневаюсь в том, что, если бы поддалась этой слабости, после съела бы себя заживо. И никакой Павел Дмитриевич не помог бы мне. По ощущениям это было как подняться на теплой волне наслаждения высоко в небо, а потом рухнуть с этой высоты на мокрую холодную гальку.

Филипп поцеловал меня в шею и губы и повалил на диван. Я тем временем стянула с мужчины одежду, стонала, ласкала его. Его кожа была самой бархатной, дыхание – самым горячим, запах – самым вкусным, язык – самым нежным. Я совершенно не контролировала себя. Впервые мой мозг просто отключился за ненадобностью, словно знал, что тело и без него справится. Но в момент, когда мы должны были стать единым целым, я вдруг заорала во все горло: «Сто-о-оп!» Не прошептала, задыхаясь, не пробормотала сквозь стоны, а именно заорала. Иначе ни он, ни я меня не услышали бы. Филипп от этого вопля замер. Полураздетый, он навис надо мной, как лев над трепетной антилопой.

– Стоп? – Его дыхание было таким частым, что мне пришлось закрыть глаза.

– Да. Стоп. Слезай с меня.

В его глазах читалось недоумение, но затем он начал как будто приходить в себя.

– Ты права, ты права, ты права…

Он сел на край дивана, трусы и джинсы Филиппа сползли, и я могла видеть его голые ягодицы.

– Натягивай джинсы и иди домой. – Я села на другой конец дивана, взяла со спинки плед и накинула на себя. – Мы не должны этого делать. Понятно тебе?

– Понятно. Не знаю, что на меня нашло, прости, это я виноват.

Он принялся одеваться. Я же вжалась в диван так сильно, что кажется, вросла в него.

– Все нормально, мы молодцы: вовремя остановились. Завтра утром мы сможем смотреть друг на друга, не испытывая чувства вины. – Я говорила это, но сама в свои слова не верила.

– Все так, все так. – Он натянул джинсы, дыхание его все еще не восстановилось. – Ты не видела мои очки? – Он крутил головой в разные стороны.

– Ты в линзах, – напомнила я.

– Точно! Все никак не привыкну к ним. Ну так я пошел? – Он стоял босиком, держа в руках носки и кроссовки.

Я замялась, но затем собралась и твердо произнесла:

– Иди! Хорошей тебе дороги завтра. За Алису не беспокойся.

Филипп попытался сказать что-то еще, но