Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

«Значит, у этой красавицы есть другая, более высокопоставленная мохнатая рука. Нередко амбициозные люди бывают доверчивыми простаками и когда сталкиваются с суровой действительностью жизни, теряются, падают духом», – думал я.

– Здравствуйте! – Прозвучавшее сверху слово как будто разбудило меня, вернуло в реальный мир.

Проговорив это слово, она, выставив округлые колени, уселась на край кровати Наиля и снова принялась ласкать его, приговаривая те же слова на русском, татарском языках. Я ещё не встал на ноги, умею только поворачиваться на другую сторону, поэтому не могу и выйти из комнаты. В безысходности приходится лежать и лицезреть это бесплатное представление: трагедия для одних, радостное событие для других.

Нацеловавшись вдоволь, как человек исполнивший свой долг, сказав «чао, милый», красавица махнула на прощание рукой и, оставив на память аромат дорогих духов, ушла. В отличие от оскорблённой, униженной жены у неё в руках не было какого-либо свёртка.

Когда она ушла, после некоторого безмолвия, я «взял слово».

– Жена тебе оставила гостинец, вот на моей тумбочке. Сказала, что плов. Может, поедим? Хоть я и сыт, но могу попробовать.

– Нет, с голоду буду помирать, не притронусь. Если приняли, то ешьте сами.

Услышав такой ответ, прозвучавший как удар под колено, я со всей остротой почувствовал, в какое сложное положение себя поставил. Не помогли и доводы, вроде «нельзя быть выше еды», к гостинцу, принесённому женой и детьми, не хочет притрагиваться. Я ведь тоже не могу один есть приготовленное для другого человека. Если бы сильно проголодался, я бы попробовал этот плов, от которого на всю комнату распространяется аромат.

Ныне покойная жена моя Галия, пусть земля ей будет пухом, каждый день к девяти утра приносила горячую домашнюю еду и подперев меня подушкой, умывала и кормила меня.

– Так ведь плов приготовлен специально для тебя, как я могу его есть один? Тем более недавно поел принесённые женой пельмени.

Связист, мой хороший знакомый (уже не друг), ещё сильнее накинулся на меня:

– Что думали, когда оставляли, мне не известно. Коли жена моя понравилась, то она теперь свободна, пожалуйста!

Услышав такое тяжкое обвинение, я ужасно рассердился, неокрепшая после болезни психика вышла из-под контроля, я распоясался, уже не мог отвечать за свои слова.

– Я, парень, и по возрасту, и по общественному положению старше тебя. Говори, да не заговаривайся! Я принял этот свёрток только из жалости к твоей жене, особенно к твоей нежной дочери. Нельзя быть таким жестоким по отношению к своей семье, думая, что поймал красавицу Гайшу, точнее, сам попался в её сети. Жена твоя своей скромностью мне симпатична. Не путай только симпатию с распутством.

Никто не знает, на чьих руках испустит последний вздох. Вот ведь, когда автора сценария всеми любимого кинофильма «Семнадцать мгновений весны» Юлиана Семёнова сковал паралич, после того как ни в Германии, ни в Израиле не смогли поставить на ноги, предложили его забрать любимым женщинам, которые в пору его здравия и богатства кутили с ним, – все отказались. Согласилась только первая жена, подобная брошенной тобой. Она ухаживала за ним, смогла на сколько-то продлить его жизнь, с почестями проводила в последний путь.

Связист меня сильно вывел из себя: в положении лёжа на кровати такую длинную речь держать ещё не приходилось. Даже Наиль слушал меня, приподняв голову с подушки, с удивлением, как будто видел в первый раз. А я уже, опомнившись, начал корить себя, вспомнил и поговорку «Ум татарина просыпается после полудня».

«Вот идиот. Зачем нужно было тебе это узбекское блюдо, изнемогал от голода, что ли, а может, вкусный запах щекотал ноздри, и ты не устоял? Пожалел, называется, чужую, кем-то обиженную жену. Салам-Торхан, пустой демократ («дерьмократ» больше даже подходит). Не счесть жён, которые не умеют удержать мужей возле себя. Коли муж переметнулся к другой, значит, причина в ней самой. Значит, не умела целовать, как та дама, ласкать и завораживать словами о любви. Чего тебе не хватало? Мало своих горестей? Ещё сам сумеешь ли встать на ноги, вернуться на работу? Наполовину живой, валяясь на государственной кровати, занимаешься разрушенными семьями? Молодец, товарищ Галиуллин!» – В таком духе я «воспитывал» себя, бросая из огня в воду.

Некоторое время связист лежал хлюпая и свистя носом (он немного простыл), затем понял, кажется, что зря так сильно напал на меня.

– Извините уж, Талгат-абый. Мне на самом деле не хочется есть. Раньше я очень любил плов. Сейчас отвык. – Помолчав, добавил: – Есть серьёзная причина. Об этом позднее…

Во время этой неприятной беседы в палату, неся лекарства и уколы, зашла медсестра. Как будто небо озарилось, в голове промелькнуло: «Вот хозяйка плову». В самый нужный момент она зашла.

– Гульназ, в завёрнутой в салфетку банке очень вкусный плов (словно попробовал). Возьми его и с девочками поешьте за наше здоровье!

– Почему сами не едите?

– Мы наелись. Пожалуйста, возьмите, а то испортится.

Медсестру долго уговаривать не пришлось. Когда злополучный плов исчез из палаты, у меня будто гора с плеч.

Пользуясь моментом, хочется заметить: большинство медсестёр в больницах – выпускницы медучилищ Казани, Елабуги, Мензелинска, воспитанные в настоящих татарских семьях – вежливые, приветливые девушки. Даже представительницы другой национальности поддаются их влиянию. Когда кладёшь в карманы их халатов что-то вкусненькое: яблоко, апельсин, шоколад, грушу и т. п., принимают с многозначительной улыбкой. Это своего рода уважение к больному, а с нашей стороны – благодарность за их благие дела.

А любовь связиста продолжается каждый день по тому же сценарию: как на неотложное дело, торопясь, дама заходит в палату, верхнюю одежду бросает на стул и, опрокинув навзничь Наиля на постель, начинает целовать, ласкать. Остудив порыв, вспомнив, что в комнате есть ещё одно существо, бросает в мою сторону то ли уничижающий, то ли жалостливый взгляд и процеживает «здрасьте». Со стороны противоположной кровати слышен разговор о сборе денег, продаже автомобиля и нахождении в Москве квартиры. Вступительная часть всё та же: «Ты обещал, ты мужчина, должен сдержать своё слово». Если скажу, что Аллах послал мне это представление для утешения, вместо телевизора, концерта, то для других (жены связиста, его детей) здесь разыгрывается настоящая трагедия.

Я хоть и вынужден был признать в даме её природную и искусственную красоту, но теперь начал искать в ней отрицательные стороны. Часть лица, заострённая от носа к подбородку, напоминает то ли птицу, то ли зверька. Бросив критический взгляд на непрестанно целующихся, я заметил, что Наиль похож на лебедя,