Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

– Дорогой Чингиз Терекулович, мне, конечно, очень жаль, но писатели и народ просят в том доме открыть музей Пастернака. Центральный комитет партии придерживается того же мнения. Вы коммунист, передовой писатель, думаю, поймёте меня правильно. В свободной советской стране желание народа – закон для всех. Если посчитаете нужным, при наличии бумаг на купленные материалы, заплатим, напишете заявление, – окажем материальную помощь!

Автор романа «И дольше века длится день», не выразив своего согласия, в то же время понимая, что спорить бесполезно, расстроенный таким отношением к себе, направился в Переделкино. Постоял, грустный, перед домом, в который вложил столько сил и денег и ни разу не переночевал, отдал ключи охраннику, выставленному Москвой, и, наконец-то осознав, в какой степени он великий писатель многонациональной страны, уехал в Ала-Тоо. Позднее, устроив детей за границей, переехал в Брюссель в качестве посла Киргизии. С тех пор, говорят, он не приезжал в Москву. На склоне лет, помня свои корни, он наведывался в Казань, к Шаймиеву. Искренних друзей обрёл лишь незадолго до смерти…

Прошу прощения… Я ушёл от темы. Разговор ведь шёл об артистах, о том, что они получают «баснословные» деньги. Пока лежал в «обкомовской больнице», почти поверил этим сплетням. Однажды сидели спокойно в палате, попивали чаёк, беседовали, и вдруг у Ильдуса Ханафи зазвонил сотовый телефон. Как человек интеллигентный, я вышел в коридор: пусть поговорит в своё удовольствие, не буду, дескать, мешать.

Вернувшись в палату, я застал Ильдуса прохаживающимся по комнате, держа обеими руками свой большой, старой марки телефон. «Случилась вроде неприятность», – обеспокоился я. Но человек, оказывается, может так волноваться и от радости. Не дожидаясь моего вопроса, он сам всё разъяснил:

– Звонили из Москвы. Из телефонной компании «Билайн». Им нужна, оказывается, реклама на татарском языке, меня приглашают туда участвовать. Звонившая сказала, что заплатят 140 тысяч рублей.

– Ты спросил хоть имя, фамилию, кем она работает?

– То ли не успел, то ли в голову не пришло… Не разузнал. Сказала, что завтра позвонит, я должен ответить.

Присев на кровать, как бы разговаривая со мной, на самом деле советуясь с самим собой, «живой Тукай» начал вслух размышлять:

– Если за одно выступление заплатят столько, какой огромный гонорар выходит! Таких денег я даже в руках не держал. Всё заработанное уходит на оплату за квартиру единственного сына и на ежедневные нужды. В преклонном возрасте и на лекарства много денег уходит.

– Сперва, Ильдус, успокойся. Почитай Коран, а я послушаю. Вам ведь, артистам, нужен воспитанный зритель.

Но нет, мой «Тукай» беспокоится, не находит себе места. Большая прибыль, оказывается, расшатывает нервы, расстраивает, убивает терпение. Особенно, когда падает с неба. Миллиардеры как выдерживают… несчастные…

– Жене сказать или нет? Или чуть позднее, когда получу деньги, сообщу? Если назовёшь сумму, то она начнёт строить план, как потратить их. Будет говорить: «Заплатим туда, купим это, остальное положим в банк…»

Мужьям ведь кажется, что жёны тратят деньги на ерунду, на покупку вещей, в которых сегодня нет необходимости. Наверное, все мужчины думают так, даже великие артисты не исключение, оказывается.

– Считаю, пока рано лишать жену сладких снов. Многое ещё не выяснено. Пусть эта женщина снова позвонит, повторит предложение.

Следующий день прошёл в ожидании звонка из Москвы. Незаметно и я втянулся всерьёз в эту игру, словно мне могло что-то выпасть. Ильдус и на уколы ходит теперь с телефоном. Я тоже, в свою очередь, планирую: если мой сосед получит деньги в больнице, я поведу его на Чеховский рынок и попрошу купить казылык и красную рыбу, бразильские орехи. Пусть не жалеет денег. По характеру своего друга, соседа по квартире, народного артиста Татарстана Нуретдина Назмиева знаю: артисты народ не жадный, у них сохраняется оставшаяся со времён карнавала щедрость (бесштанность, как называет это «твой татарин»). Только бы в руках оказались деньги.

Последующий день мы провели в состоянии похмелья, в ожидании звонка, в изнеможении. Москва, скажем, холодные ветры, метели очень быстро направляет в нашу сторону, а деньгами, богатством делиться не спешит.

В тот день, когда позвонила та женщина, меня рядом не оказалось. Однако по виду сына Ханифа-абзый догадался, что разговор не придал ему силы.

– Ну как, поговорили?

– Я ответил, что согласен. Только я так сказал, она добавила, что переговоры ведутся с ещё несколькими людьми, самого лучшего выберет комиссия.

– Что дальше? – не могу я удержаться от нетерпения.

– Дальше – больше. Общая сумма от 140 тысяч рублей снижена до 100. Во главе комиссии стоит документалист, режиссёр Ильдар Ягафаров, кому сколько платить и победителя выбирает, оказывается, он.

– Твой голос, словно воркование дикого голубя. У меня нет сомнения, что победишь ты.

– В соревновании, говорят, участвуют Равиль Шарафиев, Ринат Тазетдинов, Ирек Багманов, Наиль Дунаев и ещё несколько знаменитостей. Я не могу с ними состязаться. Совесть не велит.

Я, хотя и одобряю трезвый взгляд, скромность Ахметзянова, но думая: «Какая мне польза от победы Шарафиева и Багманова, их не поведёшь на Чеховский рынок», утверждаю своё:

– Ты этих стариков сможешь победить, – говорю, но в душе надежда на «победу» угасает, как говорил Тукай, в лампе масло тает, уменьшается.

Через несколько дней по приглашению Ягафарова, Ильдус куда-то съездил, записался, снялся в клипе. Но только эту рекламу нигде, насколько я помню, не транслировали. Обещанные Москвой 140 тысяч рублей оказались журавлём в небе, сыром в капкане.

Позднее я задумывался: за одно выступление в Казани московские звёзды вроде Собчак, Лолиты, Макаревича заламывают огромные суммы денег (со 140 тысячами даже не пачкаются). Если бы эти деньги заплатили своим, разве выступали бы хуже?

Для Ильдуса Ахметзянова гонорар в 140 тысяч рублей был бы небольшой суммой, но даже это, как в концовке сказок, в рот не попало, усы лишь намочил. Прожив с ним в течение двух недель в одной палате, я убедился в том, что артисты в материальном положении не богаче писателей, а глубиной знаний, духовными ценностями в некоторых моментах могут поставить мат.

Ещё в те годы, когда был жив Шаукат Биктемиров, однажды я у студентов Казанского государственного университета спросил, знают ли они такого артиста. Студенты и студентки третьего курса, будто заранее подготовленные для проверяющих, перебивая друг друга отвечали:

– Альмандара? Кто же его не знает! Я был в его родной деревне. Интересно, стоит ли в Альдермеше построенный им дом?

И долго ещё продолжался наш разговор, звучали подобные вопросы, фразы, предположения. Даже Равилю Шарафиеву «попало» за преследование Альмандара-бабай. Артист, писатель, художник одним своим образом, одним произведением может навечно