Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Несколько слов о последующем периоде моей жизни после ухода из деканата. Куда только я не обращался, с кем только я не советовался во время лечения. Моя жена написала письма в Москву, Петербург, в организации, занимающиеся последствиями инсульта, в институт мозга, и выписала лекарства, разные рекомендации. Родственники ни один не остался безучастным к моей судьбе. Особенно муж моей сестрёнки Лилии, Талгат, не жалел ни сил, ни времени, чтобы поставить меня на ноги. Нашёл лечащего на дому доктора и с одного конца города в другой каждый день возил меня к нему на лечение. Меня врачевали и капустной диетой, и «сажали» в скипидарную ванную. Шестнадцать дней я выполнял все эти рекомендации. Короче, что только не делал, какие только лекарства не пил. Но от последствий инсульта, как говорил писатель Р. Зайдулла, «хоть бейся головой о камень, невозможно избавиться». Постоянно надо измерять кровяное давление и глотать таблетки. Подытоживая, если нет неизбежной надобности, следует обходить лечебные учреждения. А я, к сожалению, вынужден, хотя бы раз в год ложиться в «обкомовскую больницу», чтобы обследоваться и принять необходимые лекарственные средства. Каждый год с наступлением августа мои ноги тянут меня в ту сторону. Если спросите, почему в августе, ответ готов. Во-первых, это время отдыха учителей. Педагоги разных учебных организаций – встречаемся там. Во-вторых, и самое главное: в осенние и зимние месяцы в больницу труднее попасть. Ветераны войны, тыла, старшее поколение, ранее занимавшее высокие посты, имеющие хороших знакомых, все после окончания дачного сезона задумываются об отдыхе. А для этого самое подходящее место – «обкомовская больница». Тёплые, уютные палаты, бесплатное питание, лечение, прекрасный сад для общения, погружения в воспоминания молодости. Не говоря уже о пенсии, которая остаётся при себе.

Больница – это продолжение школы жизни. Я, например, там встретился со многими новыми людьми, новыми судьбами, особенно с представителями разных профессий, например, с артистами театра, с некоторыми из них даже подружился. Только попав в больницу, вспоминаешь о том, как недолговечен этот мир. Многие писатели обретают известность только лишь покинув этот бренный мир. И то, если у них остаётся своя Накия, заботящаяся об их наследии, или когда недоброжелатели, не приемлющие их творчества, окажутся в земле. А судьба артиста, певца иная: если природа и родители одарили талантом, да ещё и фортуна улыбнулась, известность приходит к нему при жизни. На сцене он купается в аплодисментах, цветах, а если попадёт в поле зрения руководства, то будет у него и шикарная квартира, почёт и уважение. Сойдя со сцены, если будет лишён поддержки, то его имя останется лишь на старых афишах.

Я хочу выразить своё почтение нескольким актёрам, сохранив их имена на бумаге.

Письмо третье. В кругу артистов (Ш. Биктемиров, И. Ахметзянов и др.)

В то время, когда я размышлял по поводу того, имею ли я право написать хотя бы небольшое воспоминание о знаменитом артисте Шаукате Биктемирове, ведь я мало знаю его творчество и характер, в последние дни 2012 года по телевизору увидел передачу об установлении в Сабинском районе памятной доски с его барельефом. Вдохновлённый этим, я решил поделиться своими раздумьями о легендарной личности, вошедшей в историю театра бессмертным Альмандаром и другими замечательными образами.

Судьбы знаменитых личностей в любой области, будь то литература, театр, искусство, зависят от сознательности преемников, глубины связи поколений. Оперного певца 30-х годов Мухтара Мутина называют «татарским Шаляпиным». Фёдор Шаляпин спасся, уехав за границу, а татарский артист, не имевший такой возможности, был сослан в Сибирь и там погиб. Если бы Ибрагим Салахов в своём романе «Колымские рассказы» с теплотой и затрагивающими душу подробностями не рассказал о жертве репрессии, выдающемся певце Мухтаре Мутине, то обыкновенные читатели и слушатели где бы смогли найти информацию и что бы знали об этом певце, который должен был стать нашей гордостью. Невозможно без содрогания и жалости читать строки И. Салахова, повествующие о том, как студенты, выкраивая копейки со стипендии, недоедая, собирали деньги на спектакли с участием Мутина, не столько для просмотра постановки, а больше, чтобы послушать Мухтара-абый, и как в лагере, когда несли из леса валежник для отопления бараков, больной артист упал у входных ворот и был затравлен собаками до смерти.

В Казани на высоком уровне проходят фестивали имени Качалова, Шаляпина, Нуриева, но не припомню в зале Большого театра хотя бы вечера памяти Мухтара Мутина. Фестиваль имени Рашида Вагапова стал мероприятием международного масштаба, шествует по миру, собирая таланты. Смог бы он добиться таких успехов, если бы не старания земляка – Рифата Фаттахова? В первые годы были и такие, кто высказывал недовольство, говоря: «Почему Рашид Вагапов, мало ли у нас великих певцов?» Только организатор этого мероприятия не поддался, не согнулся, продолжил свои поиски, пропаганду татарской песни, татарской музыки на весь мир.

Короче говоря, если певец, артист или другой талантливый деятель обратит на себя внимание писателя, журналиста, то сохранится в памяти народа и как литературный образ. Чтобы писать о великом таланте, не обязательно, оказывается, общаться с ним всю жизнь. Иногда достаточно бывает одной беседы с ним для написания большого произведения. С замечательным мастером сцены, долгие годы своими неугасимыми образами обогащавшим наш духовный мир, Шаукатом Биктемировым мне суждено было встретиться и пообщаться в той же «обкомовской больнице».

В последние годы жизни, особенно после смерти жены, и болея, и с целью убежать от одиночества, он чаще стал ложиться на лечение в больницу. Появление его в «обкомовской больнице» всегда становилось своего рода событием, равным падению с неба звезды. Его хорошо знали, узнавали не только татары, но и работающие там сотрудники других национальностей. Его известность удивительна. Врачи, особенно молодые медсёстры готовы исполнить любой каприз Шауката-абый, так и крутятся вокруг него, словно пчелиный рой. Он не требует от них внимания к себе, не изводит их, как некоторые больные, просьбами принести то или это.

А стоит Шаукату-абый выйти в сад, тотчас его окружают, словно мухи слетаются на мёд. Мужчины, то ли стесняясь, то ли не захотев приставать к человеку, наблюдают со стороны, дожидаются своей очереди, а женщины окружают его уже у лестницы. И начинается представление, ни режиссёр, ни ведущий… никто не нужен! Шаукат-абый оказывается в окружении разного возраста женщин: здесь и тёти, и сестрёнки, бабушки, прикрывающие свой рот уголком платка, невестки, лёгшие на сохранение будущего ребёнка и не забывающие накраситься, – все, перебивая друг друга, вспоминают спектакли с участием великого актёра, хвалят его, охают, ахают, не могут на него наглядеться…