Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

самочувствие. Поднявшись с намерением, хотя бы держась за стены, самому дойти до врача, я случайно взглянул в зеркало, прикреплённое к шкафу, и не узнал себя. Левая сторона верхней губы перекошена, да так сильно, что рот открылся, как у птенца, ожидающего корм, один глаз прищурен, щёки напоминают печёное яблоко. В своих фильмах Чарли Чаплин так передразнивал невзлюбившихся людей. Пытаюсь обратиться к соседу, спросить, что произошло с моим лицом, а язык не слушается, даже короткую фразу не могу выговорить, будто в рот засунули обледенелую варежку. Обратив внимание на моё бурчание в попытке что-то сказать и взглянув на меня, он помчался за врачом. Чувствуя недомогание, я ещё с вечера позвонил жене и сказал о плохом самочувствии. Она сама врач и даже не видя глазами, зная, что я не беспокою по-пустякам, внутренним чутьём поняла моё состояние и на помощь с собой привела моего односельчанина, удивительно отзывчивого, милосердного человека – Ильдара Камалова. (К сожалению, они оба уже покойные.) Заведующая отделением, догадываясь о произошедшем и чтобы не брать на себя ответственность, пришла с невропатологом по фамилии Есин. В тот момент уже по моему виду, не будучи врачом, можно было определить болезнь. Но всё же постановка диагноза сопровождалась известными ещё со времён Абугалисины «процедурными» головоломками: пожать двумя руками пальцы доктора, водить глазами за маленьким блестящим молоточком вверх-вниз, вправо-влево, постукивания по коленям, локтям, нахождение кончика носа при закрытых и открытых глазах. После чего предлагается походить по комнате. Как в анекдоте про Чапаева, сдавшего экзамены для поступления в академию, так и я первую часть испытаний более-менее прошёл, но на последнее не нашёл сил, согнулся, повинуясь притяжению Земли.

– Должно быть, инсульт. – Сделав такое «большое открытие», специалист по нервам с важным видом вышел из палаты.

Галия и Ильдар, переодев меня в больничную одежду, подняли на седьмой этаж, в отделение реанимации. Ровно одиннадцать дней, как бревно, пролежал я там.

Оказалось, на протяжении последних трёх дней я жил с инсультом. Если бы с первого дня начал принимать необходимые лекарства и соблюдал постельный режим, болезнь так не разыгралась бы во мне, не обездвижила всю левую сторону. Думаю, будь я дома в тот день, почувствовав себя плохо, вызвали бы «скорую» и быстрее поставили диагноз. Может быть, не оказался бы в таком ужасном состоянии. Что поделать, от судьбы не уйдёшь…

А. Ситель в своей книге «Гимнастика для сосудов» (М., 2009) пишет так: «Если при инсульте человеку не оказана незамедлительная помощь, каждая минута равняется потери 1,9 миллионов клеток головного мозга». Посчитав два с половиной дня, проведённых в состоянии инсульта, для определения, сколько клеток потеряю, недостаточно окажется всех известных нам цифр. Выжившие клетки тоже «капризные», как знающая себе цену красивая девушка, постоянно требуют к себе внимания.

В отделении «возвращения с того света», то есть реанимации, царит особый мир. Туда никого не впускают, даже самого близкого тебе человека, передачи не принимают. В неимоверно большой комнате, как в казарме, на расстоянии пяди от пола (на случай, если кто упадёт) ровными рядами выстроились кровати, на них лежат, завёрнутые в белые простыни, десять – двенадцать человек. Все мужчины, всем, не переставая, вливаются жидкие лекарства. Перед тобой на экране отражаются показатели кровяного давления, сердцебиения, пульса. Через маленькие окошки, проделанные в стене напротив, за тобой следят медсёстры – земные ангелы.

В первый день у меня не было сил интересоваться соседями: я всё спал или лежал с закрытыми глазами. Оказывается, справа от меня лежит такой же горемыка, как я, с параличом. Находящийся на лежанке слева задыхается, стонет. Через одну кровать справа кто-то пытается принять сидячее положение. Ближе к выходу, судя по отсутствию звуков, некто, остывающее тело которого санитары уже вывозят из палаты.

Целыми днями лёжа, глядя в белый потолок, приходишь к мысли, что если удастся выжить, знал бы и ценил каждое мгновение жизни. При закрывании глаз видятся разные цвета, одинаково одетые люди, танцующие брёвна. Предстают образы близких людей. Действительность дополняется картинами вымышленной жизни. Из-за того, что погибли многие жизненно важные клетки головного мозга, сны не запоминаются. Оказывается, способность рассказывать про свой сон во всех мельчайших подробностях, это признак здоровья. Теперь, когда перестаю припоминать виденные сны, я прихожу к выводу, что пора ложиться в больницу для принятия систем. Многолетний жизненный опыт обратил моё внимание на такую особенность головного мозга. Спустя несколько дней во мне «проснулась совесть»: я ведь обещал выйти на работу через два-три дня, не смог сдержать слова, надо как-то сообщить. Попросив ручку и бумагу, «принялся за работу», хотел написать: «Меня не скоро ждите, немного приболел» (как, каким образом отправлю, об этом не задумывался), а вместо разборчивого почерка получились только палки, напоминающие буквы рунического алфавита.

А весть о моём заболевании молниеносно дошла до деканата, когда я не появился там в условленный день.

Именно в эти дни, оказывается, решалась моя судьба: встану ли я на ноги или останусь на всю жизнь жалким существом, который будет находиться только в постели и коляске. Моя душа и тело, закалившиеся ранее, когда босиком по утренней росе ходил на поиски коровы, не вернувшейся с пастбища, во время весеннего половодья, осеннего бездорожья, зимних буранов пешком добирался до Альметьевска, расположенного на расстоянии пяти-шести километров, ел печёную картошку, косил сено, рубил лес, доставал мочалку, сдирая кожуру липы, обиделись на меня за то, что своевременно не предпринял меры, но сделали всё возможное, чтобы вытащить себя из болезни.

По прошествии пяти-шести дней стадии «бревна» начали лучше видеть глаза, слышать уши, во мне проснулось желание понимать и принимать «внешний мир».

Как я говорил, через окна в стене за нами наблюдают дежурные медсёстры. Одно такое окно оказалось как раз напротив моей кровати. Во мне то ли проснулся писательский интерес, то ли педагогическое ремесло дало о себе знать, я, стараясь не слышать окружающие меня стоны и оханья, обратил всё своё внимание изучению жизненных красок на той стороне окон. Потому что там находится сама молодость, красота, настоящая реальная жизнь. И не только их видеть, оказывается, если прислушаться, то через форточку можно услышать их голоса, даже слова понять. Хотя мне в жизни и не пригодилось, но я, например, узнал секреты засолки огурцов, помидоров и перца, что цены на Чеховском рынке по сравнению с другими торговыми центрами выше. И «виновных» знаю: цены, оказывается, повышают живущие поблизости в престижных домах чиновники, депутаты, новые русские и «старые» татарские баи, то есть, по-ихнему, «толстосумы» (в этом случае я