Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

class="p1">История человечества помнит разные этапы противоборства власти и подчинённых ей людей. Безусловно, в большинстве случаев побеждали первые, в чьих руках была военная сила. Несмотря на кровопролитные усмирения, время от времени возникали мятежи. Подобное событие, но не в такой степени, как с оружием, вилами, топорами, произошло и на нашем факультете. Оно явилось примером смелости студентов, умения их постоять за себя. Таких подготовленных, решительных студентов, как в начале 90-х годов, не было и, наверное, не будет. Самого отважного студента факультета – Рамая Юлдашева задержали на площади Свободы у памятника Ленина за «распространение смуты» о полной независимости. Это известие молниеносно доходит до факультета. Однокурсники парня, обходя кабинет за кабинетом, призывают всех на митинг на ту же площадь. Когда сгущались события, я был на заседании ректората, в главном здании. Поднявшись на одиннадцатый этаж второго здания, в гудящем как пчелиный рой коридоре наткнулся на гробовую тишину. От удивления обхожу аудитории – никого! В деканате сидят две девушки и несколько преподавателей.

– Где студенты? – спрашиваю у секретарей.

– Ушли на митинг, на площадь Свободы. Задержали парня по имени Рамай.

– Что они там смогут сделать? – говорю я, вспомнив, что я декан. – Сначала надо было со мной посоветоваться.

– Они сказали, что не вернутся на факультет, пока не освободят товарища.

На самом деле, я уже слышал о задержании правоохранительными органами одного яростно выступавшего студента и с намерением заняться именно этой проблемой я поднялся на факультет. Студенты оказались проворнее меня. Сижу, схватившись за голову, не зная, радоваться за сплочённость факультета или огорчаться, предполагая, чем всё закончится. Сами же учили их быть отважными, отстаивать свои права, а теперь, будучи представителями запуганного поколения, растерялись. Если бы эти события происходили в настоящее время, не дали бы возможность раздумывать, подолгу стоять на площади, арестовав организаторов, разогнали бы всех. Вот ведь молодого учёного, доцента Радика Сабирова, в 2011 году выступившего с группой студентов с требованием сохранить татарский факультет Казанского государственного университета, обвинив в непонимании большой политики, вредительстве, сделав из него диссидента, освободили с поста заместителя декана. Руководство его тоже не поддержало, посчитало неблагонадёжным. А он один из даровитых парней, умеющих находить общий язык со студентами, организующих вечера, концерты, спортивные праздники, выдвигавших факультет на почётные места. Более того, другой руководитель деканата, отругав студентов, пригрозив отчислением из университета, увёл их в здание.

Мне не пришлось долго пробыть в деканате. Не постучавшись (может, задумавшись, не слышал), в кабинет зашёл милиционер. Три больших звезды на погонах говорили, что он в звании полковника. Быстро подойдя к столу, процедив: «Разрешите, здравствуйте», он приложил руку к козырьку и, как принято у военных, неразборчиво, скороговоркой представился: «Полковник такой-то». То ли Шакиров, то ли Низамов, как запомнилось мне. По говору чувствуется, что учился в татарской школе. Встретив, и сейчас узнал бы. На правой щеке почти от глаза до рта – глубокий шрам. Может быть, память о Чечне. У самого не спросишь. Ростом выше среднего, полного телосложения (мне худых полковников не приходилось видеть) средних лет мужчина. Сейчас он, наверное, давно на заслуженной пенсии сидит дома или работает в частной охранной организации.

– Студенты вашего факультета стоят напротив памятника Ленину. Вы это знаете? Сверху увидели толпу, поступил приказ: «Немедленно разогнать, пока корреспонденты не сфотографировали!»

– Так разгоняйте, я не против, – говорю, выражением лица давая понять, что я тут ни при чём. И, как поступают в детективных фильмах совершившие преступление люди, требую: – Если хотите меня задержать, пожалуйста, покажите ордер!

Не обращая внимания на мои слова, он продолжил:

– По отношению к студентам не велено применять силу.

– Если исполните их требование, то есть освободите их товарища, сами уйдут.

– Пока идёт проверка. От меня не зависит. Думаю, что после двух часов дня его отпустят.

Похоже, что человек в погонах нервничает, это заметно по его дрожащему голосу.

– Что требуется от меня?

– Не притворяйтесь уже, что не понимаете, идёмте вместе, уговорим студентов разойтись.

Мы на лифте спустились вниз. У здания второго учебного корпуса поджидает новёхонькая чёрная «Волга».

Будто предоставляя почётное место дорогому гостю, полковник, быстро открыв дверь, усадил меня на переднее место, сам сел на заднее сиденье и металлическим голосом приказал водителю:

– Поехали на площадь Свободы, к театру оперы. Быстро шевелись!

Молодые писатели-шутники любят смеяться над тем, что Магдеев, сидя впереди, независимо от погоды, любил ехать выставив локоть из открытого окна автомобиля. Я в тот момент вспомнил, как об этом говорит, картавя, Шаукат-абый Галиев. И улыбнулся, представив, как бы он произнёс мою мысль: «Смотри-ка, и среди этих людей есть хорошие».

Мы доехали быстро. Студенты мои, выстроившись лицом к Театру оперы и балета в три ряда (в те годы было много парней, отслуживших в армии), на зависть военным, стоят, будто готовые к атаке, колонной. Ни разговора, ни смеха не слышно. Странная тишина. Я знал, что наш факультет большой, но не было случая выстроить всех в одну шеренгу и не получилось бы, не нашлось бы места. «Вот они настоящие дети нации, богатство народа!» – подумал я.

Решительные, смелые. Поднявшимся в защиту национальных интересов студентам, их преподавателям ни копейки не отпадает от чёрного золота, каучука, «синтеза-минтеза». Ими пользуется узкий круг людей. А эти дети – наше будущее, опора! Хоккейные, футбольные команды, содержащиеся за счёт государственных средств, которые могли бы выделяться на культуру, просвещение, для кого-то только источник славы и богатства.

Но полковник, усадив на переднее сиденье, привёз меня на площадь Свободы не для любования своими студентами. Мой заместитель Тагир Гилязов оказался рядом со студентами. Он временами походил на неколотый орех. И в этот раз было непонятно, уговаривает ли он студентов уйти домой, или убеждает стоять до исполнения их требований. Человек, распределяющий стипендии и места в общежитии, самый большой друг студентов, а для тех, кому не выпала от него польза, «враг».

Перед взором почти тысяч глаз (в то время на факультете было свыше пятисот студентов) на какой-то миг я даже растерялся и, чтобы не накалять ситуацию, решил начать с приветствия.

– Мы сегодня ещё не виделись. Здравствуйте, студенты!

– Здравствуйте!

– Выступление в защиту товарища, может быть, правильно, но сначала надо было посоветоваться с деканом. Я бы вышел на ректорат, нужные организации. Стоящий рядом со мной полковник сказал, что нашего парня отпустят после двух часов дня, остались только кое-какие формальности.

И, чтобы подтвердить свои слова, обернулся к нему: «Так сказали ведь, товарищ полковник?» Ему не оставалось другого выхода, как согласно кивнуть головой.

Студенты не торопятся