Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Из писателей других наций я останавливался на реалистических произведениях Чингиза Айтматова, Василя Быкова, Виктора Некрасова, Валентина Распутина, Виктора Астафьева и др., на запрещённых при жизни авторов, не опубликованных, изобличающих направленную против свободы человека политику большевистской системы романах, таких как «Доктор Живаго» Бориса Пастернака и «Жизнь и судьба» Василя Гроссмана. Последний роман-эпопея показывает всю правду об итогах Отечественной войны, превращении миллионов солдат в пушечное мясо из-за трусости, бездарности командиров. Размышления автора о свободе личности, свободе наций, которые отражены в частях романа, посвящённых Казани и казанцам (образы учёных Мадьярова и Каримова), я старался толковать в сравнении с зародившейся в последнее время в нашей стране ситуацией.

На всех занятиях: по литературе, по языку, по истории, все преподаватели факультета учили студентов свободно мыслить, гордиться прошлым и настоящим своего народа, не терять себя, и в будущем оставаться патриотами своей нации.

В литературном наследии любого народа можно найти произведения, содержащие описание сложных, трагических моментов своей истории, жалких картин. Давать оценку национальному характеру, опираясь лишь на такие произведения (как узбекский аспирант) неразумно, это приведёт к ложным выводам. Поэтому, восхищаясь относительно отважным героем С. Рамеева, я не забывал при каждом удобном случае призывать студентов брать пример со своих павших, сражаясь за свободу народа, дедов, как Мурат-мулла, Батырша, Бахтияр Канкаев, и знаменитых личностей, в 90-е годы разбудивших наш народ от векового сна, таких как Марат Мулюков, Заки Зайнуллин, Фаузия Байрамова, братья Рашид и Илдус Ахметзяновы, позднее присоединившиеся к ним Айдар Халим, Шамиль и Ренат Закировы, Туфан Миннуллин, Разиль Валиев и др.

Стараниями преподавателей, научных сотрудников татарского факультета и под впечатлением духа свободы, царившего в стране, многолюдных митингов на площадях, все мы, особенно студенты, находились в каком-то светлом озарении, в состоянии одухотворённости. Казань представлялась нам не преклоняющейся ни перед кем, независимой столицей.

Видеть приветливых секретарей, лаборантов, работавших за мизерную зарплату, окрылённую поступь, радостные лица профессоров, таких как В. Хаков, Д. Тумашева, М. Усманов, было своего рода счастьем, источником вдохновения. Казалось, не было места ревности и сплетням.

Независимо от того, кем был по национальности ректор университета, татфак, как называем его в обиходе, благодаря тёплому отношению, иногда и материальной помощи нации, поднялся до уровня самых крупных и авторитетных факультетов. Безусловно, большим показателем были год от года увеличивающиеся ряды студентов.

В 1992 году на бюджетные места мы приняли 100 студентов, количество заочников и вовсе не ограничивали, были счастливые годы, когда принимали больше 150 человек. В вышеназванном году 20 абитуриентов, набравших необходимые по конкурсу баллы, не попали в бюджетное отделение, ректорат не смог выделить дополнительные места. В основном у детей, приехавших из деревень, нет возможности учиться за плату. Было бы непростительной ошибкой, если бы мы мечтающих получить образование по татарскому языку и литературе детей отправили домой. Вместе с председателем приёмной комиссии Флёрой Ганеевой мы обратились в Министерство образования, в частности к заместителю министра Флёре Ильдархановой со словами: «Мы готовили для вас учителей, воспитателей, а 20 грамотных, прошедших испытания парней и девушек остались на улице, окажите содействие!» Вместе начали искать все возможные варианты, обратились в высшие учебные заведения Казани, Елабуги, Набережных Челнов, но оказалось, что у них тоже не осталось свободных мест. Это «сложное» время я считаю счастливыми годами достижений татарского народа, когда престиж татарского языка поднялся до самой высшей точки.

После совместных совещаний (в тот период обязанности министра исполнял Василь Гайфуллин – последний из Могикан, специалист по точным наукам, но удивительно хорошо знавший татарский язык) министерство ответило так:

– Выплату стипендии студентам, почасовой заработной платы преподавателям берём на себя. С вас требуется обеспечение аудиториями и педагогами.

Короче, мы смогли, хотя и с трудностями, но сохранить молодёжь, так необходимую для будущего нации. Занятия проводились почти полулегально, по вечерам, на одиннадцатом-двенадцатом этажах второго учебного корпуса. Ректорат КГУ, администрация об этом, кажется, знали, но шума не поднимали, не упрекали. На следующий год нам предоставили здание детского сада, расположенного на расстоянии одной остановки от «Идел-Пресса». Несколько лет оно называлось педагогическим техникумом, затем его переименовали в Гуманитарный институт, который, на радость всем татарам, стал высшим учебным заведением в распоряжении Министерства образования РТ, где все дисциплины, кроме русского языка и литературы, преподавались на татарском языке. Ректором был утверждён доктор исторических наук Ильдус Загидуллин, всей душой болеющий за татарскую нацию, честнейший человек, а исполняющим обязанности проректора по учебной части, по науке назначена Флёра Ганеева, стоявшая у самых истоков организации этого учебного заведения. Она была для студентов и требовательным учителем, и разделяющей горести-печали мамой. Успехи в художественной самодеятельности, в спорте, на олимпиадах, в выпуске газет – всё достигалось с её помощью. Для преподавания в новом учебном заведении, кроме татфака, привлекались специалисты из исторического, филологического факультетов университета, по методике, педагогике, математике, иностранным языкам – из Казанского педагогического института. Гуманитарный институт готовил учителей и воспитателей для татарских школ. Не знавшие иностранных языков ребята за пять лет в совершенстве овладевали английским, немецким и другими языками. Самое важное: в институте витал национальный дух, образовался свой коллектив учителей. Я сам с большим желанием читал здесь курс «Насущные задачи современной литературы». Царившая в этих стенах тёплая атмосфера, взаимопонимание между студентами и преподавателями, казалось, могли быть только здесь. Научной силой, постановкой учебной работы на должном уровне, подготовкой верных нации специалистов Гуманитарный институт мог подняться на уровень знаменитого медресе «Галия» или оставшегося только в мечтах татарского национального университета.

Там же недалеко нашлась площадка для постройки нового здания и общежития, началась подготовка необходимой документации. За десять лет существования Гуманитарный институт успел подготовить несколько тысяч специалистов. Его влияние на культурную жизнь ощущалась в каждой области. Приведу несколько примеров только из своих наблюдений. В 2007 году меня пригласили на встречу в музей М. Горького. Вечер вела очень миловидная девушка. Позже она, подойдя ко мне, пояснила: «Ваши лекции я слушала, когда училась в Гуманитарном институте, а получив диплом, меня пригласили сюда методистом». Летом я приехал в родную деревню Кичкальня, расположенную в Нурлатском районе и как обычно, зашёл в школу. Время летних каникул, но директор был на месте. Уже второй год обязанности директора исполнял юноша из соседней деревни с богатой историей Кульбай-Мараса, которая известна как родина первого татарского режиссёра Габдуллы Кариева; друга Г. Исхаки, журналиста, открывшего в Турции первую народную библиотеку, Фуата Туктарова. Молодой директор тоже оказался выпускником Гуманитарного института.

Мятеж