Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

самых высоких постов, было как испытание татар на прочность, единство. Большинство евреев были на нашей стороне. Выдающийся историк, большой знаток по белому и красному террору в период Гражданской войны Алексей Литвин выступил в прессе в защиту Салахова. Позднее он, смеясь, говоря «вас, татар, без пол-литра не поймёшь», поведал следующее:

– Перед выборами меня остановила профессор Флёра Сафиуллина. Попросила разрешения задать один вопрос. «Да хоть десять», – говорю. «Вам не стыдно выступать в прессе с восхвалением Салахова?» – спрашивает она. «Почему мне должно быть стыдно? Он человечный, интеллигентный, большой учёный», – отвечаю я. Ханум будто не слышит меня. «Если мы выберем его ректором, совершим большую ошибку, я буду голосовать против него, он ведь мишарь», – сказала она и ушла, оставив меня в недоумении.

Салахов не блистал знанием татарского языка, лишь по паспорту считался татарином, но против него яростно выступила группа русских учёных, ненавидевших нашу нацию, считавших себя великой кастой. Они словно «крестный поход» устроили, собирались и шумели, нарочно коверкая имя, кричали: «Никакой Мукзум-Казмум ректором не будет, это наш вуз!» К сожалению, среди них был и бывший ректор Коновалов, который в своё время оказал содействие в организации и становлении татарского факультета. Нам стало известно, что он обратился к представителю президента в Нижнем Новгороде, чтобы не допустить избрания ректором татарина. И всё же мы победили в тайном голосовании! Не было границ радости. Хотя ректор с татарской фамилией и не смог принести пользы для своей нации (то ли испугался, то ли по другой причине, сказать однозначно трудно), это была нравственная победа, доказательство, что в единстве – сила. Если не считать чувства внутреннего удовлетворения, решать проблемы факультета с ректорами с русской фамилией мне было даже легче. При сопротивлении я мог их обвинить в национализме, в нежелании считаться с интересами местного народа, а когда не помогали всякие «измы», то прибегал к помощи игры на слабой струнке: «выделение двух должностей, добавление одного лаборанта для такого руководителя, как вы, светоча науки, пустяк» – подобными сладкими, лестными словами улаживал дела.

Татарский у нового ректора оставлял желать лучшего, хотя по документам он был «нашей нации», и в национализме, ущемлении интересов «аборигенов» его невозможно обвинить. При обращении к нему по поводу детей знакомых, преподавателей, или с просьбой о мебели, оборудования для факультета, о расширении штата, он тут же «садился» на излюбленного троянского коня.

– Когда себе угодно, татарин всегда оказывается чьим-нибудь родственником. Тебе тоже все татары родня.

Предчувствуя упрямство ректора, невозможность с ходу решить проблему, я увожу разговор в сторону:

– А вы знаете, дорогой Мякзюм Халимулович, выяснилось, что каждый двухсотый человек на земном шаре является потомком Чингисхана. ДНК показало. У него ведь было сто жён, около пятисот наложниц… представьте, сколько детей…

Конечно, для большего эффекта, последние цифры добавил от себя.

В до сих пор безразличных, карих глазах ректора промелькнуло что-то странное.

– Кто сказал?

– Осведомлённый обо всём ректор Императорского (ему нравилось это определение) университета об этом должен бы знать.

– На что мне нужна родня Чингисхана?

Я, нарочно делая акцент на его слова, повторяю:

– Предлагаемый мной абитуриент, может, мне, а может, вам приходится роднёй?

– От татарина номер один (он, или почитая, или насмехаясь, так называл меня) не отвертишься, давай сюда представление.

Салахов, будучи и сам представителем науки, учёных уважал, и, в отличие от предыдущих и последующих руководителей университета, никогда не закрывался в кабинете, не заставлял сотрудников, ссылаясь на часы приёма, подолгу ожидать у двери, то есть при его руководстве сохранились свойственные нашему учебному заведению демократический дух и интеллигентность.

С теплотой вспоминаем ещё одно качество нашего ректора. Ни одного профессора университета он не забывал поздравлять с днём рождения. Не считал ниже своего достоинства лично позвонить и высказать свои добрые пожелания. Эту привычку он не оставил и после ректорства, став почётным президентом КГУ, президентом АНТ. В памяти забавный случай, связанный с поздравлением с днём рождения, который до сих пор вызывает неудержимый смех. Дело было так.

2011 год, середина лета. Я вышел на улицу встречать своего братишку Ахата, который вот-вот должен был приехать из родной деревни Кичкальни. Как и договорились, время – шесть часов вечера. Зазвонил сотовый телефон. Я и подумать не мог, что кто-то ещё может меня вспомнить, и зная шутливую натуру братишки, услышанные слова толкую по-своему.

– Выпиваете уже? – спрашивает тот.

И как назло, связь плохая, телефон «скрипит».

– Нет ещё, не выпиваем, тебя ждём, когда приедешь? – отвечаю я.

С того конца, прерывая меня, слышится: «Салахов это». Понимая свою ошибку, заикаясь, еле выговариваю: «Здравствуйте», с трудом вспоминаю его имя и, как в смешном случае с Сибгатом Хакимом, когда он, вместо того, чтобы у бывшего тогда секретаря обкома Табеева просить разрешения на открытие молодёжного журнала, забыв просьбу, обратился к нему: «Здравствуйте, Фикрят Ахметзянович!», я тоже, наконец-то, громче, чем следует, кричу: «Слушаю вас, Мякзюм Халимулович!»

Его несовершенный татарский сыграл в мою пользу, думаю, что он ничего не понял, поздравил меня с днём рождения, пожелал здоровья, на этот раз даже не стал сетовать на жизнь.

Мне по роду деятельности довелось работать с тремя ректорами, дружественные отношения стремился сохранить ради становления детища – татарского факультета.

Татарский факультет – плод национального пробуждения

Татарстан не сможет прожить

Без татарской интеллигенции.

М. Магдеев. «Татарский интеллигент… Кто он?»

Писатель Мухаммат Магдеев, дав очень требовательную оценку татарской интеллигенции и услышав разнообразные суждения и мнения, не сомневался, что в будущем образованная прослойка татарского народа обязательно поднимется. Через два года после опубликования статьи он ушёл в иной мир, покинул нас (1995). В последнее десятилетие прошедшего века была крепкая уверенность в том, что вырастут айдыны (т. е. настоящие интеллигенты), хорошо знающие свой язык и литературу, компетентные в мировой культуре, владеющие иностранными языками, способные сохранить татарские национальные традиции, обычаи, нормы морали. У нас есть президент, который может выступить с речью на родном языке. Председатель Государственного Совета изучает татарский, есть татарско-турецкие лицеи, в городах – татарские школы, появился первый в истории Гуманитарный институт с обучением на татарском языке, скоро в название Казанского педагогического университета, хоть и на молниеносно короткий срок, добавится с большой буквы слово «Татарский». Факультеты, отделения татарской филологии, не только в Елабуге, Набережных Челнах, но и в городах Уфа, Тюмень, Тобольск, Ижевск начинают подготовку специалистов с высшим образованием: учителей, журналистов, общественных деятелей… О педучилищах в Арске, Минзелинске, Тетюшах, Чистополе я и не говорю.

До 1989 года в