Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

не оставил его в трудную минуту. Воспользовавшись московской репутацией, добился назначения Р. К. Беляева ректором Казанского института культуры и искусств. На новом месте Раис Киямович, благодаря бывшим связям, успел провернуть значительную работу, но нервные клетки были расшатаны и не выдержали нагрузки, и он в скором времени покидает этот бренный мир. Человеку, построившему город Набережные Челны, поднявшему автогигант, наверное, и присниться не могла вероятность последовавших жалких событий.

Жизнь продолжается наперекор всем нашим страданиям и невзгодам. Преподавателей спасает постоянное общение с молодёжью, живя интересами подрастающего поколения, они остаются духовно молодыми, в них не гаснет луч надежды на лучшее. Так и я, забыв свои печали, все дни проводил в стенах Казанского педагогического института, давая уроки на филологическом факультете. Специалисты по истории татарской литературы, доктора филологических наук, декан Фоат Галимуллин и его заместитель Амир Махмудов создали мне все необходимые условия. Для моих лекций отводили самые светлые аудитории, в удобные для меня часы. То ли в знак уважения, то ли понимая моё внутреннее состояние, их отношение ко мне было чрезвычайно тёплым. Заведующий кафедрой, специалист по истории русской литературы Ефим Бушканец поражал удивительной манерой ущипнуть и одновременно подмазать, говоря: «Из Елабуги о вас доходят разные оценки, но я на них не обращаю внимания. Самое главное, вы умеете работать со студентами. На лекциях раскрываете связь русской и татарской литератур, находите общее и отличительное, подтверждаете примерами».

Мою холостяцкую жизнь старались всячески приукрасить близкие мне люди: ещё в годы работы в Елабуге тесно общавшиеся со мной Мухаммат Магдеев, Фарваз Миннуллин, бывший инструктор областного комитета партии Ренат Гимадеев, братишка, ныне профессор медицины Афгат. Они часто наведывались ко мне, интересовались делами, приглашали к себе на чай, несмотря на то, что у каждого была семья, у самих забот полон рот.

Вспоминаю Джаудата Тарджемана, ещё в пору проживания в общежитии проявившего ко мне участливое отношение. Он находит причину постучаться в мою дверь. Как-то я написал отзыв на его сборник стихов для детей. Помню, писал с теплотой: понравились стихи. В то время исполнявший обязанности главного редактора Татарского книжного издательства Фарваз Миннуллин, умеющий окрылять талантливых поэтов и писателей, вероятно, и Джаудата ознакомил с моей оценкой. Некоторые поэты в ответ на серьёзную статью о своём творчестве не удосуживаются, хотя бы по телефону, не то что поблагодарить, а просто выразить своё отношение (может, им кажется маловато похвалы). А тут в мою комнату, ссылаясь на отзыв, прихватив с собой угощения, нагрянул главный редактор радио! До сих пор не могу забыть его звонкий, бодрый голос, громкий, раскатистый смех. И сейчас перед глазами его энергичные движения, казалось, он не умещался в узкой комнате, порывисто пересаживался с одного стула на другой, пытаясь «обуздать» свою мощь. Есть ли среди писателей такой же, как Джаудат, ловкий, быстрый, живущий мыслями о нации человек? Его, только что сидевшего в своём кабинете, через час можно было встретить в редакции газеты «Мәдәни җомга», чуть позже – в книжном магазине, в утренние часы увидеть в телепередаче! Про таких шустрых говорят: «Парень – огонь!» Я тогда ни за что бы не поверил, если бы кто предположил, что спустя год-два, согнувшись от страшной болезни, он окажется в инвалидной коляске.

Второй раз, когда Тарджеман пришёл ко мне, я анализировал поэму Рустема Мингалима «Завтра» («Над дорогой жаворонок»):

Да, есть у нас Сайдаши,

И Муллануры тоже есть.

Если были аксакалы,

Смены достойной заслуживают они.

Как можно не брать в руки перо,

Сочиняя словно Кул Гали!

Эти строки я зачитал и гостю. Своим аналитическим умом журналиста Джаудат, ко всему относящийся критически, и в совершенных, как казалось мне, строчках нашёл слабое место.

– Рустем-абый – большой поэт, умеет измерять умом чувства. Только я не могу принять Мулланура рядом с Сайдашем. Если скажем, что татарского большевика он упомянул только для рифмы, не обидим ли поэта?

Я уже собрался произнести пламенную речь о месте личности в общественном развитии, о том, что мы недооцениваем Вахитова, а Тарджемана и след простыл. Приоткрыв дверь и обещав заглянуть на следующей неделе в это же время, вновь исчез. Конечно же он сдержал слово.

Моим друзьям, с любовью и теплотой упомянутым мною, обоим Бог послал тяжёлое испытание под названием «инсульт». Уже давно, как раньше, сидя друг против друга, не доводится нам подолгу беседовать. Хорошо хоть есть достижения, созданные произведения, воспоминания для утешения. А Р. Мингалим уже покинул этот бренный мир.

Предложение

Весной 1988 года, когда я, будучи временно «холостяком», находился в иллюзорном мире литературных образов, «живших» волнениями за судьбу человечества, меня вызвал к себе проректор по учебной работе КГУ Миркасым Усманов. Это событие словно пробудило меня и изменило мою судьбу.

Встреча с учебным заведением, где получил образование и хотя бы год преподавал, оказывается, навевает воспоминание о самых счастливых, безоблачных годах молодости и волнует, заставляя сердце трепетать. Человеку, чтобы думать, принимать решение, дана голова. Прибегнув к её помощи, я пытался представить и понять, зачем вызвал меня проректор, каким-то седьмым чутьём всё же предчувствуя причину. Голова выдала только предположение о его намерении пригласить меня у них преподавать.

С Миркасымом Усмановым мне приходилось встречаться, но я не мог похвастаться близким знакомством. Знал, что он любит казаться суровым, резким, во время выступлений делая многозначительные паузы, выжидать аплодисменты. Короче, я направился к личности, умеющей заставить уважать и себя, и свои слова.

Он встретил меня, выйдя из кабинета на первом этаже, прямо у своего секретаря. Прежде чем подать руку, проделал свойственные только ему смягчающие сустав движения, и поздоровался. Пригласил к себе. Предложил сесть. Последовали дежурные фразы:

– Как дела?

– Средне!

– Как привыкается к дымному воздуху Казани?

– Куда денешься, – судьба.

– Так, хорошо, времени на долгий разговор у меня нет, в одиннадцать ректорат. Есть у нас задумка поднять отделение татарского языка и литературы, где ты, кстати, обучался, на уровень факультета. Думаем открыть там и другие, близкие к татарскому языку, культуре, религии, специальности. Чтобы организовать новое направление, необходимы сметливые, даровитые люди. При выборе декана надо, чтобы ты был под рукой. Если остановимся на твоей кандидатуре, будут учтены и твой опыт в административной работе и знания на руководящих постах. Сейчас, не затягивая, переводись на нашу кафедру русской литературы, я там выделил одно место профессора… Для тебя…

Затем он поговорил о будущем факультете, о специальностях, каким будет отдано предпочтение,