Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Мы снова превращаемся в зависимую, исполнительную (мы на первом месте по избранию указанных людей), безвольную нацию. Одному Богу известно, куда ветер пригонит татарский корабль. А история ко всему равнодушна, всё фиксирует, лишь испытывая нас.

Испытания судьбы

Как бы человек ни любил разглагольствовать про личную свободу, внутреннюю самостоятельность, независимое мышление, но, как говорил великий Ленин, живя в обществе, невозможно оставаться выше и вне его. В его словах отражается канон бытия. Постепенно приходит понимание предопределённости судьбы, зависимости от окружающей среды, высших сил.

В то же время у каждого есть свой хрупкий, не терпящий прикосновения чужих рук внутренний мир. Вера в будущее, маленький огонёк надежды озаряют его бытие лучиком смысла. К этим, на первый взгляд относительным, философским понятиям я пришёл через свою судьбу.

На протяжении пятнадцати лет работая ректором (если считать исполнения обязанностей заместителя декана, проректора – двадцать лет) в Елабужском педагогическом институте, трудясь и днём и ночью для сохранения жизненных сил и национального духа в затухающем очаге просвещения, открывший вдобавок к бывшим трём факультетам ещё шесть, построивший общежитие на 848 мест, дом для преподавателей, отдельное здание для столовой, по успеваемости и научным показателям почти каждый год удостаивавшийся почётного Красного Знамени, человек, которого у крыльца ожидала новая чёрная «Волга», который привык к тому, что сотрудники милиции приветствовали его прикладывая руку к козырьку головного убора, – он вдруг оказывается в маленькой комнате общежития Казанского педагогического института, как зверёк, попавший в клетку, мечется из угла в угол, не зная, куда себя деть!..

Никто не повинен в том, что я «попал» в такое положение. Виной лишь моё, доверившись людям, необдуманно принятое решение. В тот период каждый шаг проделывался только после одобрения представителей высшего эшелона партии. В то же время они ответственность ни за что на себя не брали. Говорили всегда от третьего лица. О своём намерении переехать из Елабуги в Казань я решил переговорить с земляком Раисом Беляевым, который ранее оказал мне помощь в открытии в Челнах филиала Елабужского педагогического института, вскоре самостоятельного учебного заведения. Он уже почти два года секретарь обкома в Казани, у него в руках образование, просвещение, все учебные заведения, Дома культуры. Немного подумав, он предложил мне самый оптимальный вариант:

– Скоро избрание директора в Институт языка, литературы и истории, я предложу твою кандидатуру.

Я, окрылённый, с заявлением об освобождении от поста ректорства отправился в Москву. К возвращению из министерства обстоятельства оказались резко изменившимися. Во-первых, появилось некое очередное анонимное письмо, «разоблачающее» меня. Во-вторых, в Казанском педагогическом институте случилось событие, сильно ударившее по достоинству ректора, и освободившееся в научно-исследовательском институте место понадобилось М. З. Закиеву. Конечно же, ректора знаменитого Казанского педагогического института не поставишь рядом с руководителем «деревенского» высшего учебного заведения. Раис Киямович снова меня успокоил.

– На кафедру татарской журналистики нужен доктор, профессор на должность заведующего. На это место предложил тебя. Я земляков не бросаю.

Вернувшись в Елабугу, передал кабинет доценту Джамилю Нигматову, направленному из Казанского педагогического института, и снова возвратился в Казань, отправился к «белому дому». В тот день Р. Беляев проводил собрание за собранием и никого не принял. На следующий день я поджидал его у обкома и встретил уже выходящего из машины.

Хоть я и считаю себя человеком, много повидавшим и достаточно встречавшимся с людьми разного нрава, но поражаюсь выдержке и поведению лиц, получивших воспитание партаппарата, в самые трудные моменты.

– Раис Киямович, я навсегда уехал из Елабуги. К кому обратиться по поводу кафедры журналистики?

Задав свой вопрос, стал дожидаться ответа. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он, не глядя на меня, поправил очки и охрипшим, гортанным голосом мрачно произнёс:

– Ректор Коновалов в отпуске, понимаешь. Без него никто вопрос не решает. Ты уж сам смотри, куда трудоустроиться. Меня больше не тревожь. – Сказал как отрезал мой земляк. Чем был вызван его поступок, то ли завистью (я доктор, профессор, ростом бог не обидел), то ли мелкой ревностью, я так и не понял.

Пока я стоял в оцепенении, не соображая, что все надежды рухнули враз, товарищ Беляев, поднявшись по ступенькам, заходил уже в здание.

Наверное, каждому, хотя бы раз в жизни, приходилось сталкиваться с такой ситуацией. Самое обидное: понадеявшись на земляка, руководителя, я заранее не побеспокоился о пристанище и оказался у разбитого корыта. Не зря говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай».

Видно, привыкшим играть с человеческими судьбами, вышедшим из комсомола мастерам слова, по-народному, «болтунам», не свойственна искренность, сдержать данное обещание для них не считается обязательным. Казань, в котором прошла моя молодость, ставшая мне когда-то близкой как родная деревня, в тот день показалась неприглядной, безжалостной.

Ноги сами повели меня на Булачную улицу, в педагогический институт. Куда я ещё мог пойти, кому нужен специалист по татарской поэзии?

Ректор пединститута Рузаль Юсупов, с которым я был в хороших отношениях, встретил меня тепло, предложил должность профессора по кафедре истории русской и зарубежной литературы, выделил комнату в общежитии. (Позднее у нас с ним возникли разногласия в жилищном вопросе, но оговорюсь сразу: Министерство образования РСФСР полностью взяло на себя стоимость квартиры.)

На Раиса Киямовича я обиду не таил, потому что Бог есть и он всё видит, расставляет на свои места. Ему и самому пришлось пережить несправедливые гонения судьбы. Хозяин обкома Г. И. Усманов хорошо понимал, что Р. К. Беляева можно «поставить на место», только лишив покровительства партийной организации города Набережные Челны. Вдохновлённый идеей «стать секретарём обкома», Раис Киямович приезжает в Казань. Не гнушавшийся подводить других, он и сам быстро обманывается, забывает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Даже не приступив по-настоящему к новым обязанностям, в период запрета спиртного он был обвинён в организации меджлиса с выпивкой. Припомнив, что он раньше с ним не считался, Г. И. Усманов объявил ему выговор и «столкнул» с ещё не вкусившего сладость тёплого кресла. Позднее Гумер Исмагилович и сам попал в те же сети. Позарившись на место секретаря Центрального Комитета, переехав в Москву и став большим чиновником, он успел всего разок-другой с важным видом, высокомерно, прикрывая дороги, приехать в Казань. Закончилась эра КПСС, Г. И. Усманов остался у разбитого корыта. Здесь он никому не был нужен.

Р. К. Беляев полгода находился без работы. Кто-то жалел его, кто-то злорадствовал. Бывший хозяин Татарстана Ф. А. Табеев, хорошо знавший способности и талант Раиса Киямовича, сам его взрастивший,