Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Беляев в интервью газете «Татарстан яшьләре»: «Тракторный завод должен был строиться в Башкортостане. Башкирские руководители оказались умнее, не стали спешить с этим строительством. По-моему, они специально оттягивали его начало. Усманов пошёл на приём к больному Черненко и выпросил это строительство себе (1990. – 15 ноября)». Нет никаких оснований не верить Беляеву, который в ту пору сам сидел в «Белом доме». К тому же ни один из наших бывших первых в старости не вернулся обратно в Казань, как например, Кунаев, Шакиров, Алиев и др., как некоторые казанские ханы, они искали защиту у московских властей. Это само по себе показательно. Здесь не идёт речь об отрицании деловых качеств бывшего первого. Усманову, трудолюбивому, ответственному человеку, удалось внести известный вклад в развитие сельского хозяйства, да и в обеспечении городского населения сельхозпродуктами тоже были достигнуты определённые положительные результаты.

Кроме того, многим пришлись по вкусу его запреты на возведение обкомовских дач в каждом районе и то, что он не проводил всё свободное время в Елабуге, как Табеев, не гонялся за модными фуражками, не менял каждую неделю полушубки. Для людей, которые сами не имели возможности особо модничать, это был бальзам на душу. Значит, это скромный человек, наш, свой.

Однако очень скоро выяснилось, что это просто средней руки функционер, у которого крайняя осторожность во взглядах на национальные проблемы и культуры граничила с трусостью.

А время не стоит на месте, оно делает своё дело, сколачивает близких по духу людей в одну «формовку».

Некоторое недопонимание между Табеевым и Усмановым со временем стёрлось, и при возникновении благоприятных обстоятельств проявилась их внутренняя близость, как тёплое течение, пробившееся сквозь холодные воды океана. Подтверждение тому упомянутое выше интервью Табеева.

Говорят, партийный или государственный деятель любого уровня познаётся в основном по двум показателям. Во-первых, по тому, что он сделал для улучшения жизни населения республики, которой он руководит, во-вторых, по его отношению к народу, давшему имя этой республике. Тяжёлым камнем легли на душу слова Усманова, сказанные в его первом после перевода из Казани в Москву интервью газете «Правда»: «Я буду служить советскому народу, однако я против местничества». Хотя мысль и логичная, но мне стало стыдно за своего земляка. Человек, который не может помочь своему народу, он не сможет порадовать и представителей других народов. Усманов больше всего опасался обвинения в национализме. Его стремление нравиться русским было слишком заметно, бросалось в глаза, поэтому и его заявления о необходимости оставаться верным каким-то идеалам, не воспринимались как искренние. Двуличие рождает недоверие.

А ведь даже интернационалист до мозга костей не может жить, не имея никакого отношения к своей нации. Чувство причастности к своему народу, национализм в хорошем смысле, воспитывается в человеке с детства, впитывается с молоком матери. Может быть, это чувство передаётся по наследству, то есть оно врождённое, как например, смелость или страх, или умение самостоятельно мыслить.

Кроме того, человек, занимающий высокий пост, если он действительно высокоинтеллектуальный человек, не довольствуется только лишь добросовестным исполнением служебных обязанностей, он вносит свой вклад в развитие всего общества путём служения своему народу. А основная модель в этом деле, как показали прибалтийские республики, кадровая политика.

Усманов не сумел вырастить собственные кадры, пока он был во главе обкома, видимо, он к этому и не стремился. У него не было всегда готовой к работе любого уровня комсомольской элиты. Надо сказать, новый секретарь хорошенько потряс видных представителей «табеевской дружины». Свою месть предыдущему секретарю обкома комсомола он начал с Ильгиза Рахманкулова, тогдашнего министра связи республики. Он объявил ему строгий выговор за «моральное разложение». Можно было бы понять, если бы этот выговор был за то, что у нас качество связи ниже, чем в соседних республиках, или хотя бы за морально устаревшие и фактически не работающие уличные телефоны-автоматы.

Второй жертвой стал, конечно же, Раис Беляев, бывший во времена Табеева комсомольским лидером, первым секретарём Челнинского горкома партии, не считавшимся с председателем Совета министров Татарстана. Усманов назначил его секретарём обкома по идеологии, выдернув его тем самым из благодатной почвы, давшей ему силу, мощь, славу. Ведь и Антея Геракл сумел победить, лишь оторвав его от родной земли. Но Раис Киямович, позабыв уроки народной мифологии, по собственному желанию угодил под крепкий кулак.

Раис Киямович Беляев, выросший в глухой мишарской деревне, вдали от культурных центров, ещё будучи студентом юридического факультета Казанского университета, стал комсомольским активистом, а потом секретарём обкома комсомола, затем был переведён на партийную работу. Когда началось строительство КамАЗа, он был назначен руководителем партийной организации города Набережные Челны. Его кипучая энергия, умение находить общий язык с людьми любого уровня, способность без предварительной подготовки, без «шпаргалки» часами выступать перед любой аудиторией снискали ему популярность в народе. Его память удерживала огромный объём информации, сведения о руководителях. Часто это позволяло ему благополучно выпутываться из различных сложных ситуаций. Его энергичная натура не имела склонности к работе, требующей усидчивости и тщательности. Ему больше по душе живое общение с народом, большие собрания со знамёнами, с барабанной трелью. Он и сам признался в этом в одном из своих весьма содержательных интервью с Ф. Батталом в газете «Татарстан яшьләре» (1990. – 15 ноября): «Я предпочитаю находиться среди людей, быть в пути, чем сидеть в кабинете и заниматься бумажной волокитой».

Беляеву, привыкшему к вольготной жизни в Челнах, где можно было делать всё, что заблагорассудится, руководство идеологическим направлением казалось слишком мелким и незначительным. Бесконечные встречи с артистами, писателями, музыкантами, шутки, игры с ними начинают тяготить. Его привычка заставлять министров, ректоров, директоров часами просиживать в приёмной, недостаточно серьёзное отношение к национальным проблемам, к проблемам культуры вызывает недовольство в обществе, которое ожидало от него большего. Манера руководства, которая ему сходила с рук в застойные годы, в Челнах, когда за ним стояла сильная опора, теперь уже не годится. Его, конечно, тоже можно понять, он ведь тоже живой человек, а не телевизор, чтобы нажатием кнопки быстренько поменять свою «программу», то есть образ жизни, характер. И всё же у нас не принято снимать с должности партийного работника только за недостаточно эффективную работу, для этого непременно требуется найти причину, чтобы облить его грязью. Однако было бы желание, причина найдётся. В Москве при проведении торжественных мероприятий, посвящённых Тукаю, Джалилю, секретарь обкома участвует в шумных застольях с обильной выпивкой, да и выезжая в районы, наивно доверяя подхалимам, выдаёт сокровенные тайны о своих вышестоящих коллегах, совершенно потеряв бдительность, позабыв, что кроме шпионства, зависти и ревности, есть ещё закон бумеранга.