Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

татарское отделение каждый год принималось 25 студентов. Тогда этого было достаточно для подготовки татарской интеллигенции, писателей, учителей, журналистов. В эпоху перестройки перед факультетом ставится задача воспитания специалистов, готовых взять в свои руки поднятие татарского языка до уровня государственного, жить заботами о нации. В начале 90-х годов татарский прославился как самый престижный в университете факультет.

Конкурс на него стал большим, мы поднялись до уровня специальностей права, экономики, были с ними на «ты».

Увеличение желающих получить образование на татарском факультете было связано с пробуждением национального сознания татарского народа, повышенным вниманием к родному языку и литературе, верой в претворение в жизнь указа о двух государственных языках. На наш факультет особенно тянулись учащиеся татарских гимназий, открывшихся и укомплектованных хорошими учителями в городах Казань, Набережные Челны, Нижнекамск и др. Выпускники училищ Арска, Минзелинска, Чистополя, по обоюдной договорённости, без экзаменов принимались на заочное отделение. В течение нескольких лет была даже возможность писать сочинение для поступления на юридический факультет по татарской литературе. Если есть среди правоведов умеющие общаться или даже выступать на татарском языке, думаю, что они как раз те самые, кто поступил через нас.

На повышение статуса татарского факультета не могла не оказать влияние и внутренняя структура, продуманная организация. Кроме основной специализации – татарский язык и литература – у студентов была возможность изучать дополнительно ещё один язык: арабский, персидский, китайский, английский, немецкий – на выбор. Парней притягивало отделение истории и восточных языков. Всё вписывалось в приложение к диплому. Как человек, посвятивший жизнь высшему учебному заведению, полагаю, что надо учитывать и такое психологическое состояние. Большая часть абитуриентов до последнего не могут определиться, кем быть, куда поступать. Некоторым всё равно, лишь бы не попасть в армию или, в конце концов, была бы «корочка», удостоверение о высшем образовании. Он у справочной доски изучает, сколько мест на ту или иную специальность, и выбирает факультет, где большая вероятность поступить.

Татарский факультет КГУ просуществовал всего 20 лет. В этот короткий для большой истории период он успел подготовить преданных народу, родному языку специалистов, учителей, писателей, журналистов, знатоков, способных состязаться с представителями интеллигенции начала ХХ века. В 2011 году его настигли потомки Шахгали и расправились с цветущим факультетом.

Крылатые надежды

В период перестройки, демократических обновлений татарский факультет представлялся центром повышения образования, культуры татарского народа, подготовки нового поколения интеллигенции. Пробуждения у студентов национального духа, воспитания чувства ответственности зависело от нас – преподавателей. Главной задачей было помочь молодёжи перебороть психологию раба, страх, которые впитал наш народ на протяжении столетий.

На рассмотрение первоочередных проблем, стоявших перед нацией, были направлены занятия проводимого мной курса «Насущные задачи современной литературы». Я делал акцент на наличие в литературе национальной памяти, на то, что при помощи художественного слова в ней отражаются история, характер, вековая грусть-печаль нации.

Кандидат филологических наук, доцент Н. Ф. Фаттахов о моих курсах писал так: «В студенчестве он читал нам специальные курсы «Насущные задачи современной литературы», «Овладение навыками научной работы». Как ни удивительно, его занятия мы все посещали. Пять групп в 112-й аудитории сидели, как в спичечном коробке. Видимо, побаивались сурового, но справедливого декана. В общие тетради объёмом в 96 страниц слово в слово, торопясь, записывали его лекции. В знак благодарности наставнику эти тетради с лекциями до сих пор бережно храню. По-моему, очень редко встречаются учёные, так проникновенно, воодушевлённо, с удовольствием, как Т. Галимуллин, на протяжении 1 часа 20 минут на одном дыхании читающие свои лекции» (Фаттахов Н. Ф. Секреты мастерства писателя-публициста. – 2011. – С. 56). Эту дисциплину до меня, до конца 80-х годов вёл Мухаммат Магдеев. Не могу сказать, кого из татарских литераторов он проходил, но точно знаю, что не мог обойти русских писателей, в удивительных тонкостях и совершенным художественным языком описывавших деревенскую жизнь, таких как И. Бунин, В. Шукшин, В. Солоухин, В. Белов и др.

С новыми задачами в учебно-педагогической деятельности изменились и требования к выбору произведений. Должны были отсеяться такие, где изображаются жалкие, покорившиеся судьбе люди, которые могут привести к исчезновению нации или проникнуты ура-патриотизмом.

Не всегда выгодно считать отличительным от других воинственных наций качеством татарского народа отзывчивость, готовность поделиться последним куском хлеба. Народ может сохраниться, только если способен не согнувшись находить выход в самых сложных ситуациях. Не вдаваясь в глубины истории, можно рассмотреть повесть «Люди» («Адәмнәр») Г. Ибрагимова, и поэму «Людоеды» («Кеше ашаучылар») М. Гафури, и по-разному трактовать изображение с натуралистическими подробностями, охватившего Поволжье в 1921 году голода, который нанёс особый удар по татарскому народу. С одной стороны, люди, доведённые от голода до состояния невменяемости, варившие в казанах, расчленив, своих детей, вызывают жалость. Несмотря на утверждения большевиков, что «Ленин не бросил земляков, всячески помогал», деревни никакой материальной помощи не получали. Ещё до наступления голода, красные отряды продразвёрстки «вычистили» амбары крестьян. Запрещение этих изобличающих систему произведений было связано с большой политикой. Они показали истинное лицо большевиков, их ложные утверждения, что «в тяжёлые годы мы всегда были вместе с народом». Деревенским людям пришлось в одиночку бороться с голодом. В то же время это бедствие показало растерянность татарского народа перед несчастьем, безропотное ожидание помощи от власти. Возникает вопрос, где были отчаянные сыновья нации, как легендарный конокрад Шакур-карак, почему не попытались бороться за жизнь вымирающих сородичей, пусть даже понимая невозможность спасти всю нацию. Подобное открытое изложение о трагедии народа может использоваться как информация против него, у несведущих о настоящей правде людях других наций может сложиться ложное представление о народе в целом.

В связи с упомянутыми произведениями, в памяти сохранился один случай. На первом или на втором курсе университета в нашу комнату временно заселили приехавшего из Ташкента аспиранта-узбека. Ему разрешили работать в отделе «Сов. секретно», и у него была возможность ознакомиться с литературой, посвящённой голоду 20-х годов. Вечером, довольно улыбаясь, он заявил:

– Татары, оказывается, едят, то есть ели, человечину.

Мы в один голос закричали:

– Неправда, это ложь, клевета, очернение народа!

– Я сужу по прочитанным произведениям, – ответил узкоглазый наш товарищ. – Я не выдумал.

Мы в то время ещё не были знакомы с подобными произведениями Г. Ибрагимова, М. Гафури, Х. Такташа, С. Сунчелея и др. От обиды и отчаяния готовы были избить узбека. А ещё к тому же он даже не запомнил автора книги, в памяти отложилось только название обложки: «Людоеды». Народ Средней Азии не привык ждать милости от природы, научен рыть каналы, арыки, самостоятельно выживать. Не зря