Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

почувствовал себя на стороне медсестёр). Наконец, запомнил, кто из врачей зол, «как фашист», а кто добр, интеллигентен и считает за людей не только медсестёр, но и санитарок тоже. Когда сутками сидишь на дежурстве, не секрет, что невозможно обойти и личную жизнь. Однажды я с наслаждением слушал рассказы довольной семейной жизнью дамы. Но чаще приходилось слышать жалобы о низкой зарплате медсестёр, о том, что одну ставят постоянно на ночное дежурство, не дают поспать, и искренне жалел эту женщину с тёмными кругами под глазами, от тяжёлой жизни со впалыми щеками. Переживал за Лейлу, луноликую красавицу с чёрными волосами и чёрными, словно спелая черёмуха, глазами, у которой не было детей, хотя она уже три года замужем, а муж начал погуливать, вчера даже дома не ночевал. Тяжело воспринял, что светловолосую, голубоглазую Оксану бросил парень. Я мысленно ругал на чём свет стоит этих мужчин, обидевших таких красивых, добрых женщин. И испытывал неудобство от того, что не могу ничем помочь им, рассказывающим о своих личных трагедиях друг другу (и мне), вытирая белыми салфетками горькие слёзы.

Сейчас понимаю: в учреждении, где решается судьба человека, должны быть и требовательные, суровые врачи. И всё же Лейле и Оксане, когда они подходят ко мне, пытаюсь сказать слова утешения, но вспоминаю, что нельзя подслушивать секреты, и здоровой рукой спешно прикрываю рот.

Через семь-восемь лет после выписки я наведался в больницу с гостинцами для девушек, которые ухаживали за мной в самые трудные дни. Расспросил о них у врача, работавшего в том отделении, только, к сожалению, он их не вспомнил (я не знал фамилий, получилось, наверное, как «на деревню дедушке»). А они для меня до сих пор всё ещё молодые, печальные, мечтательные красавицы… Счастливые в своих несчастьях медицинские сёстры…

Когда меня из отделения реанимации спустили ниже, я был ещё не в состоянии встать на ноги, самостоятельно удовлетворять свои потребности. Левая сторона (рука и нога) будто приклеена к туловищу, не разнять. Не чувствует ни боли, ни щипания. Если на верхнем этаже кормили с ложки, то здесь приносят еду, оставляют на тумбочке и уходят (не ты один). Вот тогда и начинается испытание. Приблизившись к самому краю постели, дотянувшись до ложки, голову приподняв и прислонив к подушке, взяв из тарелки еду, пытаешься донести её ко рту. Когда тянешься за чем-нибудь, например, за ложкой, водой, яблоком, «неживая» левая сторона «сталкивает» тебя вниз, на пол. Это происходит с такой космической скоростью, что не успеваешь заметить, как оказался на полу. Мне приходилось слышать, что ничего просто так не делается, что падать с кровати тоже надо умеючи. На самом деле так, оказывается. Только вот обратно забраться сложнее, чем подняться на высокую гору. Мой сосед Наиль Джамалиев может ходить, даже носки сам надевает (чему я больше завидую), и левая сторона его более-менее подвижная, но с такой серьёзной задачей, чтобы поднять кого-то, не справится. Поэтому он приводит на подмогу дежурных медсестёр, санитарок. Мужчине, который месяц назад ещё был полон сил, и обидно, и стыдно, когда его поднимают женщины. Не говоря уже о том, как его позорит, удерживая за руки и ноги, затаскивание наверх красавицами, которых самих надо бы носить на руках. Что поделать, приходится терпеть. Со временем я нашёл выход. Чтобы лишний раз не падать, начал пугать соседа (это называется «шантаж») тем, что могу упасть.

– Парнишка (он был на двадцать лет моложе меня), если не хочешь мучиться, поднимая меня с пола, помоги мне взять ложку, подвинь кашу, налей воду… – перечислял я свои просьбы.

Глядя на то, как товарищ Джамалиев исполняет каждый мой «каприз», можно было сделать вывод, что ему гораздо легче подать ложку, чем поднимать меня с пола (если даже за этот период я похудел на шестнадцать килограммов).

Не хватало мне «состариться», жалея брошенных парнями, обманутых мужьями медсестёр: мой сосед тоже, оказывается, в положении попавшей в паутину сороконожки.

На пятнадцатый день нахождения в неврологическом отделении сын Ильшат вывел меня в коридор. Передо мной как будто открылся другой мир. Светлый, длинный коридор, на стенах стенды с рекомендациями о сохранении, укреплении здоровья. Медсёстры, одна краше другой, снуют по коридору. Мне захотелось крикнуть, что есть силы: «Я на своих ногах вышел на белый свет, почему не замечаете меня?» Кому надо, если не ему самому, что какой-то бледнолицый дядя, приволакивая левую ногу, пытается ходить? В этом мире человек одинок: один рождается, один умирает. В середине жизни, оказывается, можно испытать такое состояние: Вселенная и ты. На тот момент для меня миром без границ являлся больничный коридор.

Прохаживаясь по коридору, начал понимать, что во мне изменилось мировоззрение, я совсем по-другому отношусь к природе, людям, воде, огню, луне, звёздам, и мифологию, и всё я теперь воспринимаю по-новому, более жизненно. Если даже белый свет ограничивался стенами больницы, я испытывал лёгкость, свободу. Мои горизонты расширились, чувства раскалились. Я представлял, как на облаках проносится моя молодость, птицы воспевают любовь.

– Человека время не изменяет, оказывается, он сам изменяется, – говорю я, будто пытаюсь убедить себя в чём-то.

Как я уже говорил, инсульт – болезнь ленивых и слабовольных, потому что он не переставая шепчет тебе на ухо: «Почему ты мучаешься, и так много работал, гнался за жизнью, понял, что не догнать. Положи голову на подушку, укройся одеялом и лежи да лежи, жалея себя, никто не имеет права беспокоить тебя. Зачем нужны твои страдания, руки и ноги всё равно не вылечатся, не старайся». Ты и сам довольствуешься своим состоянием, не хочется делать никаких лишних движений. Чтобы преодолеть увещевания этой страшной болезни, должно быть упорство, желание жить и, как бы высокопарно ни звучало, чувство ответственности. Хотя бы частично восстановиться, необходимо победить лень, свойственную для любого человека, – я понял всё это, как только появилась возможность немного двигаться в постели.

В нашу палату начала приходить девушка-инструктор. Звали её Сююмбике. Она совсем не походила на черноглазую, круглолицую Казанскую ханбике, у неё были светлые волосы, зелёные глаза и немного грубоватое лицо. Заходит утром и начинает заставлять нас делать разные движения, левую сторону массирует, учит сидеть, не прислоняясь, ходить по комнате, подниматься по маленькой лесенке, которую приносит с собой. Мои ноги при этом гудят, начинают болеть, словно я подошвами становлюсь на огненные угольки. А девушка даже внимания не обращает на кислую мину на моём лице, которая непроизвольно возникает от ноющей, невыносимой боли. Даже родственники, если оказываются рядом, как назло, вдобавок подстёгивают, говоря «не