Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Галия была обыкновенным земным человеком, никогда не бредила высокими материями, безумными мечтами, жила простыми человеческими радостями. Не будет большой ошибкой утверждение, что счастье для неё заключалось в семье, двух сыновьях, их достижениях. Спокойный нрав Галии, мир и благодать в нашем доме не давали покоя нашим «друзьям», завистникам. Галия мне редко признавалась, но телефонными звонками доходящие до неё «секреты» терзали её душу, приводили в смятение, только внутренняя готовность противостоять скандалам, недоразумениям помогала нам обоим.

Вот такой близкий, дорогой человек на глазах растаял, ушёл в небытие, её голубые глаза закрылись навечно.

Галия была очень терпеливым, выносливым человеком, никого не хотела тревожить. Уже год назад зная о своём неизлечимом заболевании, молчала. Хорошо представляя мою болезнь, особенно берегла меня. Чтоб облегчить её состояние, применяли разные лекарства. Сагдия регулярно делала уколы, когда дыхание затруднилось, сыновья нашли и купили кислородную подушку. Однако помочь ей было уже невозможно. 21 августа она покинула нас, похоронили её на Старотатарском кладбище.

За сорок два года совместной жизни бывало, наверное, разное, но в основном мы жили дружно. Галия, будучи детским врачом, все силы отдала на воспитание сыновей достойными людьми. Всю домашнюю, хозяйственную работу (в Елабуге мы жили своим домом) она взяла на себя, не жаловалась, не ныла. Особенно, когда я заболел, старалась не беспокоить по пустякам. Когда умирала моя мама, я находился в больнице. Галия предупредила медсестёр: «Талгату Галиуллину не говорите о смерти мамы, скажите, что в тяжёлом состоянии. Об этом он узнает позднее». Вот так всё время заботясь обо мне, сама ушла в иной мир. А я, Талгат-абый, у которого уже в последнем году прошлого века была вероятность распрощаться с этим миром, всё ещё живу, преподаю, даже пишу критические статьи, научные работы, сочиняю художественные произведения. Пусть эти мои записи будут молитвой для моей первой жены.

Целый год до годовщины Галии сестрёнка Сульма была рядом со мной, исполняла все мои капризы. К моему приходу с работы в доме убрано, обед готов, одежда постирана и поглажена.

На проведение годовщины всеми любимой сестры, снохи, невестки (после смерти родителей, как самый старший, «главой» рода остался я) с двух сторон, по традиции татар, приехали все родственники, знакомые, соседи, в том числе из деревни Кичкальня мой братишка Ахат со своей женой Саниёй. Естественно, после чтения Корана, после завершения застолья они остались ночевать у старшего брата, то есть у меня. Мы долго сидели за чайным столом, беседуя о быстротечности жизни, о необходимости дорожить друг другом и вообще жизнью, о том, что с каждым годом всё труднее передавать новым поколениям родственные чувства, что люди становятся суровее. Глядя на братишку Ахата, слушая его рассуждения, я с удовольствием заметил, что он, будучи хранителем родного очага, также в своё время работая в колхозе главным агрономом, затем председателем местного сельского Совета и под влиянием другой деятельности постепенно, как отец, становится философом, вместившим в себя деревенскую мудрость. Спать улеглись поздно.

Утром я проснулся от бурлящих звуков и вкусного запаха бульона. Потянувшись по-кошачьи для улучшения кровообращения, одевшись, вышел на кухню. С деловым видом там хозяйничает невестка.

– Сания, ты что-то готовишь?

– Вам суп варю.

– Но ведь холодильник полон еды, оставшейся ещё со вчерашнего стола, хватит на два-три дня. Даже половинка пирога не тронута.

– Я спросила у Сульмы-апа: «Что любит есть абый?», она ответила: «Не может обойтись без супа». Вчера, оказывается, суп-лапшу съели, поэтому вот стараюсь, готовлю на завтрак горячее блюдо. Через десять-пятнадцать минут будет готово.

Я лишь ухмыльнулся и, не вдаваясь в объяснение, поблагодарив за заботу, пошёл умываться. По правде, суп не был моей любимой едой. Чтоб часто не беспокоить Сульму, я просил её приготовить лапшу или суп из капусты, и разнообразя его продуктами из магазина, два-три дня питался ими. Таким образом, жалость к сестре, у которой у самой слабое здоровье, сделала из меня «любителя супа». Хотя она сама не жаловалась, но мне передали, будто бы она проговорилась, что трудно часами хлопотать у плиты.

У меня было намерение нанять человека для уборки в квартире, приготовления еды, но подумав, что только очень старый или тяжелобольной содержит «сиделку», отказался от этой затеи. Если судьба послала такое тяжкое испытание, то рядом с человеком, привыкшим к семейной жизни, должна быть спутница, которая бы украсила его жизнь. Я хоть и не мог похвастаться молодецкой силой движений, но чувствовал себя удовлетворительно, обладал сильным характером, старательностью, сам себя обслуживал и, кажется, более-менее освоил науку любить и быть любимым. Также хорошо знал, что такое одиночество, это постоянные тревожные мысли и тоска. Когда весть о моём положении холостяка дошла до нужных людей, увеличилось количество приглашающих на встречи в школы, справляющихся о делах, о здоровье, многие из них были одинокими женщинами. Несмотря на то что я прихрамываю на левую ногу, встречались такие, кто говорил: «Почему ты один мучаешься, возьми меня в жёны». Но мне ни одну из тех женщин, с кем когда-то встречался, не хотелось привести в свой дом. Казалось, внутреннее чутьё подсказывало: «Не торопись, абзый, твоё счастье где-то прячется, ждёт тебя». Дожив до этих лет, я понимал, кто есть кто. Кому-то нужна моя квартира, кого-то прельщает мой авторитет… Я, конечно, не верил в сказку, что кто-то томится ожиданием меня, бескорыстно любя и ни на что не претендуя, но всё же не хотелось встретиться с наглой, излишне жадной особой, думающей только о себе.

Некоторые знакомые мне представители интеллигенции, оказавшиеся в моём положении, встречались с прекрасной половиной человечества только при необходимости и хвалились своей независимостью, свободной жизнью, а как позднее выяснилось, оказывается, их дети и внуки, боясь дележа квартиры и всего имущества, отговаривали отцов, дедов от женитьбы. Бедствия в масштабах страны: войны, голод, эпидемии, землетрясения, как бы ни было тяжело, переживаются вместе. Только тяжбы, касающиеся квартиры, денег, имущества, поражают любого как обухом по голове, раскрывая в людях худшие качества. Такие явления давно нашли отражение в мировой литературе. В наше время они освещались в сатирических романах И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок», в рассказах Г. Газиза, Ф. Шафигуллина, Ф. Баттала и др.

Связывая свою судьбу с новым человеком, я должен был учитывать ещё одно обстоятельство. Со мной осталась мама Галии – Амина-апа. Она достаточно долго прожила после смерти сына и дочери. Моя тёща Амина-апа испытала все тяжести и горести жизни, после гибели мужа на войне она одна воспитывала двоих детей, подняла их на