Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

– Мой Радик ночи напролёт сидит за кнопочным чёртом (т. е. за компьютером). Совсем похудел, плохо ест. Что скажу родителям?

Зная, что Радик, забросив занятия спортом, находясь на аспирантских харчах и питаясь приготовленной бабушкой сытной едой, поправился, я всё же стараюсь успокоить переживающую добрую женщину.

– Соседка, не волнуйтесь, я его поругаю, скажу, чтобы съедал, ни грамма не оставлял, всю еду.

А сам помню, как Радик «жаловался», не скрывая радости, что бабушка замучила, принуждая его есть. Мои слова, что «поругаю», сильно напугали бабушку.

– Миленький, только не говори, что я сказала.

Тут же, вспомнив кипящий суп, готовящийся к приходу Радика, торопится домой. Я с восхищением смотрю вслед проворной старушке, живущей заботами о внуке, получающей от этого жизненные силы, у которой в глазах, на лице, в походке отражается любовь к близкому человеку.

Бывает, иногда по надобности, я звоню по домашнему телефону своему аспиранту, и каждый раз неизменно слышу ответ бабушки:

– Когда вернётся Радик, не могу сказать. С утра ушёл со своим руководителем Талгатом (это я) куда-то. Ничего не сказал.

Сейчас заботливой доброй бабушки уже нет в живых. Радик и сам отец двоих детей, учёный, критик, доцент, общественный деятель. А когда забирал меня из санатория, был ещё молодым аспирантом.

Во время чаепития я успел шепнуть в покрасневшее ухо Фавзии-ханум: «Поедете с нами?» Она бросила на меня молниеносный взгляд и согласно кивнула головой.

«Мәдәни җомга» в этом санатории с помощью заведующей библиотекой, поэтессы, общественного активиста Фавзии, оказывается, часто проводила встречи с читателями, и парни её сами отвозили домой. В этот раз, когда они пригласили её сесть в свою машину, Фавзия, опустив глаза, с виноватым видом промолвила: «Я поеду с Талгатом-абый».

Конечно, поэты с чувствительной душой, наверняка, догадались, что Фавзия неспроста села в мою машину. Позднее я узнал вот что. Один из воспитанных, вежливых поэтов Зиннур Мансуров при встрече с Фавзиёй сказал ей: «Талгат Набиевич очень уважаемый человек. С ним шутить, играть нельзя. Если только имеешь серьёзные намерения, можешь морочить ему голову».

Мы с Радиком довезли гостью до перекрёстка на улице Мусина. Я вышел было проводить её, вдруг закружилась голова, и лишь когда вкус сладких губ, пронзив моё сердце и пройдя через всё тело, дошёл до пальцев, я пришёл в себя. Помню, и она не сильно сопротивлялась. В любом случае, на щеке не взорвалась пощёчина, из глаз не посыпались искры. В эти дни мы были приглашены на 75-летие Союза писателей, проводимое в «Пирамиде». Хотя мы и договорились сидеть вместе, Фавзия, как знающая себе цену женщина, опаздывала, и мне пришлось сесть за один стол с Ренатом Харисом, Равилем Файзуллиным, Флёрой Тархановой. Глаза не отрываются от двери. Не помню, что ел и пил. Не увидев, как она вошла, я пошел её искать. Она, оказывается, сидит за одним столом с руководством Татарского книжного издательства. Тихонько подошёл и пригласил её прогуляться, и мы с этого момента, не успев скрытно водить дружбу, превратились в «общественную пару». Держась за руки, спускаемся по мраморной лестнице, нам навстречу с невозмутимым видом, но внимательно глядя из-под очков, поднимаются депутаты Разиль Валиев, улыбаясь из-под усов, Роберт Миннуллин. Спустившись ниже, попали в оживлённый круг людей. Оказывается, встречают М. Ш. Шаймиева. Мы тоже, забыв, что держимся за руки, присоединились к ним. Затем, уже пройдя в зал, нашли места и подумав: «Была не была», сели вместе. Тот же Радик развозил нас по домам, и я сказал Фавзие:

– Мы свои близкие отношения показали не только общественности, и даже не только депутатам, а самому президенту. Все вроде бы одобрили, так что завтра приглашаю тебя в гости на улицу Гаврилова.

На следующий день из лучших побуждений я вышел на остановку встречать Фавзию, но не дождавшись её, огорчённый вернулся домой. За эти дни ставший мне близким человек у подъезда ожидал меня.

Амина-эби была в Челнах. Я по-своему накрыл на стол. До того, как обнявшись упасть на постель, мы серьёзно поговорили о нашей будущей совместной жизни.

«У меня есть два сына, один с высшим образованием, другой учится в девятом классе. Родителей похоронила, сейчас не замужем, есть трёхкомнатная квартира», – начала знакомить с собой Фавзия. «Младшего сына вместе вырастим, у меня тоже два сына, живущие со своими семьями. Ещё мать умершей жены со мной», – сказал я в ответ.

«Переедешь ли ко мне жить?» – на этот вопрос утром порадовала, окрылила меня своим ответом: «Теперь даже прогонишь – не уйду».

Позднее Фавзия призналась мне, что давно наблюдала за мной, была тайно влюблена в меня. Вот так мы обрели друг друга и стали жить вместе.

Постепенно я изучил её характер. Жизнь многому её научила. Мне казалось, она стояла выше всех низменных качеств: мелочность, расчётливость, жадность, поклонение богатству, – в правилах нравственности всё это ей было чуждо… Постепенно я познакомил Фавзию с многочисленными родственниками. Многие её приняли, но не все одобрили этот мой шаг. Совершенно чужая женщина, о существовании которой даже не слышали, вдруг оказалась во главе стола рядом со мной, – некоторым это не понравилось, нашлись и такие, кто хотел нас разлучить, распространял клевету, сыновей настраивал против. Видеть среди противников родственников Галии казалось естественным. А вот неприятие Фавзии одной моей сестрёнкой выглядело странным. Вместо того чтобы радоваться за меня, что я смог найти себе равную, которую не испугало моё состояние после перенесённой болезни, и зная, что я всё равно поступлю по-своему, так себя вести… Что поделаешь, у каждого свой нрав, свой ум…

После нескольких лет совместной жизни я на улице встретился с прежним главным врачом «Татарстанкурорта» и санатория «Казанский» Юрием Сахабутдиновым. Он охватил меня широким объятием:

– Слышал, слышал… На заведующей библиотекой моих времён женился, оказывается. Надо было посоветоваться со мной.

– Что, большую ошибку совершил?

– Нет, нет. Фавзия – женщина неплохая, воспитанная. Но ты должен знать, что она слишком преданна своим детям, готова исполнить их любой каприз, если надо, отдать за них душу. Помни об этом, – добавил он, поправляя опустившиеся до кончика носа очки с толстыми стёклами. – Сначала дети, потом только муж.

Конечно, я хотел ему объяснить своё состояние, что если любовь приходит, то не даёт возможности раздумывать, словно змея, внезапно заползшая за пазуху, овладевает сердцем, всем твоим существом, но ограничился лишь тем, что, пробубнив нечто среднее между «спасибо» и «до свидания», пошёл своей дорогой.

В такой безумной любви Фавзии к своим детям я не видел ничего плохого для наших взаимоотношений. Говорят, что надо