Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

силы и энергии хватило бы нескольким женщинам. О её красоте, завораживающей и отвлекающей от записывания лекций, заставляющей сидеть с открытым ртом и любоваться, не раз писали известные поэты Ильдус Гилязов и Ркаил Зайдулла. Упорства в достижении цели ей было не занимать.

– Я, сложив свои 500 изданных книг в мешок, зайду к ректору и пожалуюсь, что меня, имеющую столько научных достижений, Галиуллин не берёт в члены совета.

– Так ведь, Флёра Садриевна, вы говорили, что при выборах ректора голосовали против этого мишарина, а теперь ждёте от него помощи.

А она, даже не придавая значения этому напоминанию, заявила:

– Салахов не знает об этом. Хотя я была права, от него для нашего факультета никакой помощи нет. Правильно сделали, проголосовав против него с Флоридом Агзамовым.

С Флёрой-ханум у нас всегда были дружеские взаимоотношения, и мои воспоминания, написанные с лёгким юмором, пусть не воспримутся как обидные слова. Интересные, поучительные случаи, связанные с памятью о людях, раньше времени ушедших из жизни, – широко распространённый приём в искусстве слова. Если бы я мог хоть ненадолго продлить её жизнь, клянусь, предложил бы её в совет защиты, даже уступив своё место. К сожалению, говорят ведь: «Близок локоть, да не укусишь». Её не забывают и наш народ, и её ученики. Тому подтверждением является стихотворение поэтессы Нажибы Сафиной «О родном языке до последнего вздоха…» («Телем диеп җан бирдең»), посвящённое светлой памяти учёного, проникнутое надеждой: «Будет и у татар государственный язык».

Приостановив восхваления нашего диссертационного совета, с 1990 года не переставая «штамповавшего» учёных (хотя имеем право бить себя в грудь: в этот период открылись несколько советов по гуманитарным наукам, только большинство из них не смогли себя утвердить, закрылись), хочется напомнить, что ни один труд, прошедший защиту, не остался без подтверждения ВАК. Только лишь по поводу диссертации известного многим Миннахмета Сахапова председателя совета и защищавшегося пригласили в Москву, в ВАК. Этот труд, посвящённый творчеству выдающегося литератора Гаяза Исхаки, вызвал споры, но всё же удачно защитился. Однако письмо М. Закиева позвало в дорогу.

Проверяющая и оценивающая комиссия, которая состояла из 25 профессоров, собравшихся из научных советов Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Ростова и других городов, заслушивала мой отчёт о работе диссертанта и вообще о деятельности нашего совета, а М. Сахапов (по его словам), дрожа, подслушивал его через дверную щель.

Ознакомив с кратким содержанием, письмо не стали зачитывать, да и самим диссертантом не посчитали нужным увидеться. Работу совета оценили удовлетворительно, подтвердили и оспариваемую диссертацию. В своём выступлении я защищал не столько труд М. Сахапова, сколько авторитет совета, его честь, будущее, в конечном счёте статус науки татарского языка и литературы. После получения диплома Миннахмет-эфенде судился с академиком М. З. Закиевым, выступившим на защите с критикой методологии его диссертационной работы, поссорился с Флюном Мусиным, доверившим ему в своё время фонд «Наследие» и одноимённый журнал, враждовал с активными корреспондентами Хатипом Миннегуловым, Фаритом Юсуповым и другими известными учёными. Правда, он на суде у М. З. Закиева выиграл, а самое большое его «достижение» – на несколько лет лишить читателей журнала «Мирас».

До начала ХХI века Москва почти не вмешивалась в работу советов. Не будет большой ошибкой, если скажем, что царивший в стране демократический дух и советам дал полную независимость. Но в первом десятилетии нового века стало заметно нежелание государства «попусту тратить» деньги, когда учёные оказывались в положении лишних ртов. Вначале с советами «заигрывали»: их деятельность то прекращали, то изменяли специализацию. Многим просто не давали благословения. Чтобы придерживать работы, были поставлены новые преграды. Теперь до защиты научная работа подлежала опубликованию в журналах, включённых в список ВАК. Условием для соискания учёной степени доктора наук было опубликование в издаваемых только в Москве и Петербурге «определённых» сборниках пятнадцати статей, а для кандидата наук – трёх. За статью, занимающую несколько страниц, в столичных журналах приходилось платить по 20–30 тысяч рублей. С большим трудом открывшиеся в Чебоксарах, Архангельске, Барнауле журналы довольствовались 8–10 тысячами. Дело, обязанное служить повышению качества диссертаций, превратилось в метод сбора денег. Толстосумам удавалось за деньги подготовить работу и за короткий срок опубликовать статьи. В связи с этим случались смешные ситуации. Один учёный, взяв одну главу из учебника физики за 6-й класс и оформив её в виде статьи, опубликовал в журнале ВАК. Публикацию отправил и Путину, и Высшей аттестационной комиссии, в результате, рассказывали, возник скандал. И у нас бывали подобные случаи. Большое количество статей по татарскому языку и литературе публиковались в журнале Казанской ветеринарной академии. Статью никто не проверяет, даже не читает, только деньги вовремя плати. Через несколько месяцев товарищ уже выходит и на защиту. Что скажешь ветеринарам-соратникам по перу, спасибо!

На второй ступени решили «проверить» с помощью журналов ВАК и членов советов. Чтобы стать членом совета, учёный также в этих журналах должен был опубликовать три статьи. Прежние монографии, считавшиеся научными достижениями, открытиями, подготовленные им аспиранты, его последователи, – не берутся в счёт. Сравните сами: научные открытия, концепция учёного полнее раскрываются в монографии или в статье в несколько страниц? Целыми днями в поте лица бесплатно работающий в совете, не получающий за это ничего, кроме благодарностей (и то зависит от умственного развития защищающегося), 80-летний или приближающийся к этому возрасту учёный, почему он должен, заплатив половину пенсии, печатать статью в журнале ВАК? «Дураков нема», – сказал бы хохол. А их глубокие научные знания были бесценными при проверке и оценке работ.

В последние годы придумали ещё одно новшество. Сейчас весь процесс защиты должен сниматься на камеру и эта видеозапись вместе с другими бумагами – отсылаться в ВАК. Во время процедуры защиты категорически запрещаются всякие передвижения, тем более нельзя выходить из комнаты.

Вышеперечисленные условия касались всех советов, поэтому мы утешали себя тем, что вместе, сообща сможем выдержать эти испытания, свалившиеся на наши головы. Но вскоре придумали новое «задание», касающееся национальных языков. Проводимая в отношении всех, кроме русского, языков (читай: народов) политика ударила и по деятельности советов. Докторские диссертации изначально писались на русском языке, а кандидатские можно было писать на татарском языке. В приказе ВАК говорилось: «Диссертации пишутся, как правило, на русском языке», а в последней поправке уточнение «как правило» посчитали лишним и убрали. Сейчас многие учёные, написавшие научные работы на родном языке, вынуждены будут искать переводчиков и платно переводить не только статьи ВАК, но и свои диссертации. Вот и мучайся теперь, попробуй написать на другом языке о своей древней литературе, о «Языке Тукая», о татарской фонетике, о нашем