Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Через два дня, – грустно ответила она, было приятно, что он пытается договориться о встрече.

– Ну, вот я вечером, перед выходным, приеду, буду нарезать круги около твоего дома и ждать тебя.

– Дурачок! Зачем нарезать?

– Так ключа же у меня нет, буду ждать, скулить под твоей дверью, как пёс, показать как?

– Не надо, перепугаешь там всех. – Она опять засмеялась, представила, как бы он сейчас заскулил на всю квартиру.

– Мою семейку ничем не испугаешь, – ответил он, она не поняла, почему, но спрашивать не стала.

– Тогда давай до послезавтра. Целую тебя, – сказала она, понимая, что лучше закончить разговор, чтобы он не понял, что ей очень хочется поговорить ещё.

– Целую, – ответил он, и ей понравилось это ещё потому, что он не скрывался от родных и смело говорил о своих чувствах. «Совсем не маменькин сынок», – с этими мыслями Аня повесила трубку и пошла домой.

Соседи за стенкой гуляли, уснуть было трудно. Они звали её к себе, она сказала, что завтра на работу, попросила долго не шуметь, затолкнула вату в уши, попробовала уснуть, а поскольку прошлую ночь почти не спала, это получилось сразу.

* * *

Прошло три месяца. Андрей приезжал каждые выходные, а то и чаще, она сделала для него ключи, они гуляли, много разговаривали, но всё дольше оставались дома, смотрели по новому видеомагнитофону Андрея разные видеокассеты, которые он приносил. В оперный театр они всё же сходили и случайно столкнулись там с его учительницей истории. Он смутился, быстро рассказал той, что учится в военном училище, про Аню забыл, она стояла рядом, улыбалась и молчала. Когда учительница отошла, Аня не показала виду, что обиделась, но то, что ему было неловко, не ушло от её взгляда.

Он не объяснил своё поведение, она не стала спрашивать и простила его, особенно после того, что он вместе с ней прослушал четырехчасовую оперу «То́ска» на итальянском языке. Она тоже слушала в первый раз, особенно Аню поразили ария Каварадо́сси и финал, ей так не хотелось, чтобы То́ска умирала, и после спектакля она долго не могла говорить. Андрей же, наоборот, стал чересчур говорливым, сказал, что невольно услышал разговор иностранцев, которые шли впереди них. Они были в восхищении от постановки, что это высший класс и такого они не слышали даже в Лондоне. Аня кивала, ей было в диковинку: иностранцы, знание Андреем английского, сама опера, атмосфера.

Она мельком поймала себя на мысли о том, что смотрела на всё с заискиванием, и Андрей казался ей во многом лучше её самой. Видимо, неуверенность деревенской девочки и то, что случилось в её жизни за последний год, мешали ей ценить себя. Андрей начал без стыда и неловкости пользовался таким её состоянием, заботой, деньгами. Стал принимать это, как само собой разумеющееся: периодически, когда ему было нужно, уезжал домой, особо не помогал ей, она сама прибивала гвозди при случае, выносила мусор, мыла посуду, готовила еду, даже тогда, когда уставшая приходила с работы, а он весь день валялся и смотрел телевизор.

Она не очень понимала, плохо это или хорошо, но сказать ему, чтобы помог, не решалась. Дома у них отец не лежал постоянно на диване, всегда что-то мастерил или был на работе. Аня думала что городскому парню, наверное, непривычно делать что-то по дому, не стала расстраивать его и просить. Однажды, когда она всё же решилась и поехала домой на пару дней, они договорились, что Андрей встретит её у поезда, который приходил в шесть утра, и поможет донести сумки. Он проспал. Аня поехала на трамвае, с двумя пересадками, еле-еле дотащила две огромные тяжеленные китайские сумки, полные еды: соленья, варенья и разных вкусностей от мамы.

Когда зашла в комнату, села на стул и долго не могла встать от усталости. Хотелось плакать, Андрей услышал, как она пришла, проснулся, тут же подскочил с постели, виноватый и сонный, стал жалеть её, ругать себя, приговаривая, как он мог не встретить её и почему не услышал будильник. Он попытался поднять сумки, с первого раза не смог, удивился, как она тащила такое одна, снова продолжил ругать себя, объяснять, что решил не ложиться, чтобы не проспать, следил за будильником, но, видимо, всё же вырубился. Получилось так, словно, она была виновата в том, что поезд пришёл рано, а он, бедолага, не смог рассчитать свои силы. Она пожала плечами, он вдруг пошёл мыть и чистить картошку, которую только что привезла Аня, сказал, что хочет пригласить её домой в следующие выходные, и она потихоньку забыла о том, что случилось.

В субботу поехали к нему. Всю дорогу Аня чувствовала себя неловко, когда подъехали к Химма́шу, он сразу ей понравился, выглядел маленьким уютным и европейским, точнее, то место, где находился дом Андрея, на улице Грибоедова. Там было точь-в-точь так, как в историческом центре Свердловска, на проспекте Ленина. Ей показалось, что здесь живут важные, богатые и интеллигентные люди. Подъезд был большой и светлый, а его квартира – с высокими потолками и широкими, просторными, светлыми коридорами. Ей всё нравилось, хотелось, чтобы Кожины, семья Андрея, встретили её так же душевно и просто.

Но уже с порога они повели себя заносчиво, особенно преуспели в высокомерном отношении мать Людмила Афанасьевна и дочь Яна. Они и чуть позже отец Владимир Евлампиевич, выходили по очереди из разных комнат, здоровались с ней, роняли по фразе, давали понять гостье, что она нежеланная, держали расстояние, намекая на то, чтобы она знала, где её место. Отец был попроще, но тоже по привычке шёл за тоном, который задавали женщины, и становилось ясно, что в семье он далеко не авторитет.

Андрей рассказывал, что отец частенько выпивает, ему было до лампочки мнение остальных и кого приведет сын, тем более что сегодня он уже принял изрядную дозу спиртного. Мать при этом вела себя как аристократка голубых кровей, продолжала делать вид, что семье всё правильно и идеально, а пьющий муж – это случайность и ничего не значит. Аня была растеряна, она чувствовала вранье, и нервничала, не зная, куда себя деть, но, поскольку была человеком доброжелательным, не стала придавать этому особого внимания.

Ей хотелось понравиться Андрею и его матери, она решила, что мать имеет право на своё мнение, ей непросто меняться, к тому же в её планы не входило, что девушка её чудесного сына – деревенская работница общепита, даже если она