Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

поехала на вокзал. На табло в главном зале нашла строчку про поезд «Свердловск – Усть-Аха», он стоял на третьей платформе, до отправления оставалось десять минут. Она бежала по длинному подземному переходу вокзала, быстро поднялась по длинной лестнице, растрепанная и взволнованная выскочила на перрон и поняла, что забыла номер вагона. Когда подбежала к седьмому, увидела, что около него стоит и улыбается Вовка, Было ясно, что он ждал её и обрадовался появлению. Они взялись за руки, она заплакала.

– Ты чего? – Он начал вытирать ей слёзы, прижал к себе.

– Как тогда, помнишь, в Одессе… успела. Ты прости, по-дурацки сейчас всё получилось, – говорила она.

– Да, всё в порядке. Это ты прости, я как… Блин! Я же квартиру купил, однокомнатную. – Он говорил сбивчиво, будто оправдывался.

– Хорошо. – Она не очень понимала, что это значит, ждала, что вот сейчас он точно позовёт её, но пауза затянулась, стало неловко, и она проговорила первая. – Ты приезжай, Вов, когда захочешь, тогда и приезжай. – Проводница стала приглашать пассажиров в вагон, у входных дверей показался Ринат.

– Эй, влюблённые, хоро́ш сосаться, поезд отходит! Ка́ча, в натуре?! – весело крикнул он на весь перрон с высоты вагона.

Они улыбнулись, но только крепче стали держать друг друга за руки, он наклонился и поцеловал её в губы, как раньше.

– Ладно, Анечка, я побежал! Не плачь. – Он достал из кармана конверт, протянул ей и сжал её руку, чтобы она не смогла вернуть его, пока бежал к вагону, она глянула в открывшийся конверт, там было несколько тысячных купюр.

– Вов! Зачем?! – крикнула она, ничего не понимая, но он уже заходил в вагон, проводница нервничала, закрывала двери, ворчала про то, что поезд сейчас тронется, они с Ринатом умоляли её не закрывать ещё чуть-чуть, она разрешила, Вовка стоял в вагоне и смотрел на Аню, грустно улыбался и ничего не отвечал.

– У него, знаешь, сколько этих денег?! Он всё равно пропьёт или порножурнал купит, да ведь, Кача́нчик? – крикнул с улыбкой Ринат в уже закрывающиеся двери, Вовка несерьёзно замахнулся на него, поезд тронулся.

Аня грустно улыбалась и пошла по перрону. Поезд набирал ход, она не успевала за ним и остановилась. Смотрела вслед уходящему поезду, пока он не скрылся, постояла немного, посмотрела на конверт, пожала плечами, положила его в сумочку и пошла обратно, вниз по лестнице, к подземному переходу.

* * *

На следующий вечер Андрей ходил по её комнате, вдохновлённый продажей свитера и тем, что наконец перевелся из военного училища в Уральский политехнический институт, который находился в пяти минутах ходьбы от Аниного дома. Но больше его радовало то, что закончилась его военная жизнь. Он пообещал, что они будут видеться чаще, рассказывал про то, как прошёл день, но Аня молчала, кивала, но старалась не подавать виду, что не совсем хочет слушать. Она весь вечер вспоминала Вовку: то, как он вел себя при встрече и зачем оставил ей деньги.

Андрей привёз видеомагнитофон и предложил посмотреть кино, она согласилась, легла рядом, продолжала размышлять о том, как жить дальше, стоит ли бросить всё и уехать к Вовке, спросить Андрея, как он планирует жить? Она понимала, что ей не век работать в буфете, знакомая армянка, у которой они с Ирэн брали вещи, сказала, что в их новый киоск на Волгоградской, нужен продавец, но Ане до смерти не хотелось торговать. С этим мыслями, не досмотрев фильм, она уснула.

Ничего не происходило и не менялось в её жизни. Андрея всё устраивало, она же никак не могла успокоиться. Однажды в прогулке по городу набрела на храм, на Вознесенской горке и решила, что покрестится. Зашла осторожно и виновато, было очень тяжело: чудилось, что невидимый и всемогущий Бог ругает её, старцы и девы с икон смотрят грозно, а кошки пренебрежительно обходят стороной. Она спросила у служителей, что нужно для крещения, ей объяснили, что надо поститься три дня и исповедоваться, а для этого записать на листок все грехи, сказать их батюшке на исповеди и прийти в определённый день на Крещение. Она так и сделала, когда писала грехи, плакала: жалко было себя.

На исповедь пришло человек пятьдесят или больше, она никак не решилась при всех рассказать батюшке написанное, испугалась, что он закричит, не разрешит креститься, расскажет кому-нибудь или выгонит с позором. В голове упорно сидела строчка, которую она прочла накануне, в купленном там же Евангелии, она согревала душу: «Прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит». Аня знала, что не было у неё никакого оправдания, но очень хотелось хоть какой-то помощи и чистоты, хотя бы условной. И ещё, хотелось получить прощение. Она верила и не верила, но дышалось легче.

Долго стояла в очереди из желающих исповедоваться, когда подошёл её черёд, сделала, как предыдущие: перекрестилась, повернулась лицом к тем, кто стоял напротив, сказала: «Простите меня, Христа ради!», ей ответили: «Бог простит!», она опешила от ответа, растерялась, ей жестом показали, что теперь надо пойти к батюшке. Она прошла и протянула ему листок с грехами, он отстраненно взял, не прочитал ни строчки, сурово посмотрел на неё, спросил, раскаивается ли она в содеянном, она суетливо кивнула и удивлённо ответила «да». Он так же монотонно сказал, что прощает ей все грехи, накрыл голову жесткой блестящей тканью, что-то пробурчал и велел идти.

Стоящие рядом бабушки, вероятно, прихожанки, показали ей, что нужно пройти дальше. Спустя некоторое время Аня поняла, что исповедь закончена. Это выглядело странно, она ждала чего-то особенного и трепетного, но ничего не почувствовала. Решила следовать дальше всем ритуалам, о которых сказали. Наступил день Крещения. Это был обычный будний день, но храм был полон народу. Вместе с ней крестилось около тридцати человек, они заняли почти всё пространство в большом пределе храма, и очередь к батюшке, чтобы поцеловать крест, была длинной. Аня заметила, что это были в основном взрослые люди, примерно её возраста и постарше, несколько младенцев и деток чуть повзрослее. Она взяла с собой чистую сменную одежду, это было старенькое летнее длинное платье, ничего подходящего больше не нашла. Старушки, помогающие при Крещении, одобрили его.

Таинство шло, но Аня не понимала, что происходило, запомнила только, что долго ходила по кругу, повторяла за батюшкой слова молитвы, которые он читал нараспев грозным голосом. Потом он обмакнул кисть в серебряную чашу со святой водой, побрызгал на всех слева направо и заговорил про воскрешение к новой жизни. В