Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Ничего, что я свет не включала. Ты включай. Просто хотела лечь пораньше, завтра в семь вставать, а время десятый час, – вежливо, тоненьким голосом сказала соседка.

– Нет, нормально. Я, похоже, снова усну, – сказала Аня, подошла к окну и посмотрела на город.

Она была благодарна соседке за то, что та была неразговорчивой и нелюбопытной. Меньше всего Ане сейчас хотелось делиться мыслями, получать сочувствие или слушать рассказы о счастливой семейной жизни. Она не сомневалась, что девочка была счастлива, тот, кто так отчаянно хочет сохранить ребёнка, обязательно должен быть счастливым. Она посмотрела немного на огни в окне, поискала в темноте свой район, поняла, что найти не может и не хочет, сняла халат и снова улеглась в кровать. Полежала немного, повертелась и заснула.

Проснулась рано. Соседка ещё спала. Аня поняла, что выспалась и готова пойти домой, встала, заправила кровать и решила спросить у медсестры, когда можно уехать. Медсестра сказала, что придётся подождать доктора, он будет с обходом в одиннадцать. Аня еле дождалась обхода, ей не хотелось никого видеть, но, слава богу, доктор была не Ворончихи́на, она попросила её прилечь, помяла живот, спросила, как она себя чувствует, Аня ответила, что всё хорошо, и доктор разрешила отпускать пациентку.

Первым делом Аня зашла к Людмиле, поблагодарила, коротко рассказала о том, как всё прошло, узнала, что Вера на дежурстве, Таня дома, не спит и можно к ней зайти. Когда Аня зашла, Таня, смешно причмокивала губами, видимо, только что что-то жевала, улыбнулась ей и переваливаясь, как медвежонок, вышла навстречу. Аня сразу повеселела, они обнялись.

– Эй-эй, ты чего?! Слёзки на колёсках! Ворончи́ха была? – начала она успокаивать Аню, было видно, что та собралась реветь.

– Да, – чуть всхлипывая, ответила Аня.

– Ну, ничего-ничего, она верня́к делает, не подкопаешься. Ничего не занесла и всё вычистила стопудово, – продолжала Таня, и Ане стало полегче, но ей хотелось прижаться к Тане и стоять рядом долго-долго.

– Спасибо, Тань, спасибо всем девочкам! Передашь Вере, что я ей тоже очень благодарна. – Она продолжала шмыгать, вытирая рукой нос.

– Э, давай, не раскисай! Коню́шня, передам! Поцелую в нос. – Таня засмеялась, давала Ане понять, что нет повода для слёз, потом добавила: – Ты давай подгребай к нам, как будет выходной. Чаю попьём, тоси-боси, трали-вали, мне щас бежать надо, собрание на работе экстренное, блин, ты прости. – Она взяла с тарелки оставшийся кусок бутерброда, доела его, запила чаем, добавила: – Чмоку́льки! – И стала собираться на выход.

– Аа! Поняла, – ответила Аня и растерянно посмотрела на Таню.

Ей так не хотелось идти в холодную комнату общаги, она с удовольствием посидела бы рядом с кем-то близким, поговорила или просто помолчала, она даже чуть не напросилась с Таней на собрание, но поняла, что в роддом не пойдет и они расстались. Света и Марина были на работе, Варька с Машкой в Амози́тске. Она подумала, не набрать ли Сане, но не стала этого делать. «Даже пойти не к кому, дожила, Анна Степановна! Как здорово было бы увидеть своих девчонок и мальчишек, но тоже не сейчас».

Чтобы ехать домой подольше, она пошла на привычную остановку на улице Луначарского и стала ждать трамвай, который шёл в объезд. Прошло полчаса, народу стало много, но она упорно ждала. Можно было пройти на другую остановку, где ходило больше трамваев, но и она не хотела. Подошёл трамвай номер двадцать, он тоже был не особенно удобным для неё, но проходил ближе к дому, и она решила, что проедет на пару остановок дальше, до Мира или «Современника», и всё равно прогуляется пешком, заодно заскочит в магазин на УКМ.

Зашла в трамвай, села на свободное место. Подошёл кондуктор, она расплатилась и стала смотреть в окно: улица Луначарского со старинными зданиями, с Домом кино, с длинным серым домом напротив него, который в народе называют «Пентагоном». Ей всегда было интересно узнать, что в нём находилось, говорили, что там был научно-исследовательский институт, но больше он был похож на секретный завод оборонного значения. Проехали по трамвайному кольцу, мимо гостиницы «Исеть», пересекли проспект Ленина. Тут были другие дома, тоже красивые, в середине проспекта проходила уютная аллея, Аня любила здесь гулять: идёшь по широкому проспекту, внутри дорожка и скамейки, как на бульваре.

Вспомнила учёбу, как однажды в выходной они поехали с однокурсницами в центр погулять по проспекту, пофотографироваться. Им преподавали фотодело, было забавно поймать интересные моменты, попробовать разные ракурсы. Это было второе мая, она хорошо запомнила, потому что, когда проходили мимо Оперного театра и свернули к университету, увидели валяющийся на земле транспарант, который остался после вчерашнего первомайского веселья, на нём было написано «Миру – мир». Они подняли его, начали фотографироваться, кричать лозунги, смеялись. Весело было. Где-то дома у мамы лежат эти фотографии. А ведь это было всего два года назад…

Трамвай завернул к улице Челюскинцев, она увидела вокзал, захотелось домой. Нет, сейчас туда точно нельзя, вернее, не на что пока. Но очень хотелось долго ехать в поезде, хоть куда, ехать, ехать, ехать. Потом поняла, что она и так едет. Трамвай сворачивал на улицу Уральскую, скоро нужно было выходить. Она улыбнулась от того, что ездит вокруг дома, решила, наверное, потому, что не понимает, где её дом, есть ли он вообще, кому она нужна и будет ли когда-то её остановка. Вчера она решила за одного маленького человечка, что он тоже никому не нужен. Опять стало больно и неуютно. Почему она так и не полюбила Свердловск, вечно унылый, серый и рабочий город? Ей всегда хотелось в Москву или Ленинград.

Она вспомнила, как мать не отпускала её туда после школы, как она приехала из поездки в Свердловск, в театральный институт, и выдала вердикт про то, что ей не быть актрисой. Но Аня долго не сдавалась, и даже когда первое поступление сорвалось и она окончила училище культуры, снова поступала в этот же театральный институт. Ей казалось, что теперь она знает, что и как делать, ей хотелось доказать всем, что она может. Но она снова срезалась, теперь на первом туре. Ей сказали, что звуки «ж» и «ш» у неё слишком шипящие и свистящие, есть какой-то прикус, всё это трудно исправить.

Члены приёмной комиссии безапелляционно и нагло, как ей показалось, обратили её внимание на то, что у неё прекрасная специальность