Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

если не сохранять ребёнка, то не сохранять и отца. Проплакала весь вечер, жалко было себя, не родившегося малыша, того, что она ничего не может с этим поделать и опять приходится жить так, как она не хочет. С этим мыслями уснула.

На следующий день, перед работой, она заехала за результатами анализов. Людмила сказала, что Аня беременна и успевает сделать мини-аборт. Объяснила, что мини лучше для здоровья. Аня кивала, ничего не понимала, особенного из того, почему лучше и что с ней будут делать. В кабинете тот же доктор спросил её о решении, она запнулась с ответом, но Людмила опередила, понимая, что тяжело на такое решиться. «Пациентка будет делать мини-аборт!» – прозвучали слова Людмилы. Михаил Юрьевич пристально и сурово посмотрел на пациентку, молча выписал направление.

Обычные анализы на кровь и мочу, Аня сдала раньше, осталось: кровь на RW и УЗИ. Всё это опять нужно было пройти быстро, чтобы в понедельник записаться на аборт, а во вторник его сделать. На работе она подменилась, с остальным снова помогла всё устроить Людмила, она видела, как Аня растеряна, а может, просто хотела быстрее отделаться от глупой девицы, как думала про себя Аня. Но как ещё было объяснить то, что Людмила опять упорно водила её везде, говорила про то, что хорошо, что она обратилась сразу, не принимала сегодня пищу, что они успели сдать все анализы вовремя, а это большая удача. Аня не понимала, удача ли, но целиком доверилась Людмиле.

Оставалось ждать результатов и прийти во вторник на аборт. Все дни она ходила, как на автопилоте, не понимала, что делает. Когда шла из гинекологии после всех процедур, подошла к трамвайной остановке, тут же появилась нужная ей четвёрка, она села в неё и поехала на работу. Она запретила себе думать о том, правильно ли поступает, по дороге вспомнила, что снова забыла зайти к Тане, поговорить обо всём, решила, что позвонит и спросит, можно ли им встретиться в понедельник, после консультации. На душе было пусто. Она приехала в буфет, договорилась ещё раз со Светой, что та подменит её в понедельник и вторник, а в среду у Ани был выходной.

* * *

В понедельник Людмила записала её на аборт, сказала, во сколько завтра прийти и что принести. Накануне Аня договорилась по телефону и зашла наконец в общежитие к Тане с Верой, они рассказали, что мини-аборт это не страшно, успокаивали как могли.

– Хорошо бы тебе Ворончи́ха попалась! Вроде она завтра дежурит, – говорила Вера, помешивая сахар в чашке.

– Да ты чё говоришь-то, она – зверь. – Таня возражала и совсем забыла, что с ними Аня.

– Давай напугай ещё сейчас девку! Она просто разговаривает грубо и ведёт себя, как сука, но дело она знает. Ты не бойся! Сделает махом, как с добрым утром! Не придерёшься! – успокаивала Вера Аню и защищала Ворончи́ху.

– А как к ней придраться-то, Вер? Человек лежит под наркозом, ноги раздвинул, а она кроет, извини, последними словами: почему пошла на аборт да зачем пошла, да все вы пигалицы и то, да потому. – Таня продолжала выдвигать аргументы.

– А ей-то что, пусть кроет? – Вера говорила спокойно, как и Таня, словно про вязание или любое обычное дело, мат у них получался не злым, а как-то сам собой, но Вера увидела глаза перепуганной Ани и добавила: – Ой, Ань, ты чё?! – Она наклонилась, обняла Аню, которая собралась уже плакать. – У неё слезки на колёсках, а мы тут, налево-направо словами бросаемся. – Вера улыбнулась, – Ты нас не слушай, мы привыкли, у нас это запросто, кровь, уколы, всякая херня…

– Это всё ты со своей Ворончи́хой, я тоже хороша. – Таня встала и пошла доставать с полочки валерианку, а когда оказалась за спиной Ани, покрутила у виска, показывая Вере, чтобы Аня не видела, мол, аккуратней со словами. – Сейчас мы тебе, Анечка, валерианочки дадим, а то мы как ляпаем, язык-то без костей, ты не обращай внимание, это у нас издержки профессии.

– А что за Ворончи́ха? – спросила Аня, немного успокоившись.

– Да докторша наша, в аборта́рии часто дежурит, Ворончи́хина Маргарита Пална! Она просто по жизни суровая, гроза роддома, – спокойно объяснила Таня.

– Вот сейчас скажешь, опять я начала? – цыкнула на Таню Вера.

– Да я чё, я… Гроза – это… потому что она нас гоняет, – быстро нашлась Таня, – она для нас гроза, ворчит вечно, орёт. Не угодишь ей никогда.

– Но она очень умная баба! Дело своё знает на раз, два, три. Так что не боись, если она будет – всё сделает на совесть, – закончила Вера.

– Ты чё, чай-то такой налила? Одни оба́льки плавают? – переключила разговор Таня, показывая на кружку с чаем, в котором были остатки заварки, и вода еле окрасилась.

– Оба́льки?! Гы, гы, – заржала Вера.

– Правда, смешно… оба́льки, – согласилась Аня и улыбнулась.

– Чё не слышали нормальных слов, не́руси, блин? – Таня тоже улыбнулась и была довольна, что увела разговор в сторону.

Они посидели, поговорили, но нужно было уходить, Аня с большой неохотой встала из-за стола, она поняла, как не хватало ей простого общения с девчонками, для которых не надо ничего придумывать и держать ухо востро. Почему она не нашла их раньше, до того, как поехала к Машке, в Амози́тск? Она могла, как и они, пойти хотя бы в санитарки, ей бы дали комнату, пускай небольшую, на двоих, но было бы где жить, и даже если бы платили меньше, они бы дружили, поддерживали друг друга. Как получилось, что она даже на минуту не задумалась, что может сделать так, а не спать со всеми подряд. До неё только сейчас дошло то, что девчонки ровно в это же время жили, в этом же городе, рядом с ней, но сделали другой выбор. Она чуть не рассказала им о том, что ей пришлось пережить, но вовремя поняла, что это сейчас она своя и её принимают такой, какая есть, но что будет, если расскажет. Она не решилась. Домой опять пошла пешком, но другим маршрутом, через Восточную улицу.

Утром, в половине девятого, она была в роддоме, в отделении гинекологии, встретилась с Людмилой, которая провела её в нужный кабинет, отдала больничную карту дежурной медсестре и подмигнула. Аня сказала Людмиле, что собрала пакет с тем, что может понадобиться после аборта, но не знает, можно ли взять его с собой. Людмила взяла пакет и сказала, что занесёт попозже в палату. Аня хотела спросить, как она узнает, в какую, но Людмила