Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

«руководитель драматического коллектива», стоит идти и работать по ней. В комиссии сидел Серёга Алексяк, которого она хорошо знала: он учился в её училище, был на год младше и ушёл через год обучения. Теперь он важно восседал в приёмной комиссии театрального института и оценивал абитуру. Этот салага улыбался, глядя на неё, слышал, что ей говорят, и тоже, казалось, ехидно посмеивается над ней.

Она хорошо помнила момент, когда зашла в маленькую комнатку, где проходило прослушивание, представилась, начала читать, увидела его и именно из-за этого споткнулась. Его взгляд выбил её из колеи, она почувствовала, что в неё не верят, глазами он говорил, мол, куда ты с культпросвет-рылом в театральный ряд? Весь настрой спал. Она поняла, что при нём ничего не сделает, и вернулся прошлый заты́к, не знала, что делать дальше, и сдалась. Потом она часто так делала и не могла объяснить себе, почему в особо важные для себя моменты она бросала всё и уходила.

В этот раз с ней до поступления специально занимался лучший студент их курса, её партнёр по сцене, староста Вадик Богдачёв. Он сначала забраковал репертуар, с которым она пришла поступать: стихи Александра Вертинского и отрывок из «Алых парусов» Грина, финал, когда Ассоль выходит к Грэю. Он основательно поржал над выбором, сказал, что Вертинский для мужиков, для неё он будет проигрышным, велел брать Тургенева «Месяц в деревне» и Ахматову. Она так и сделала, текст ложился трудно, но всё же она освоила его, и всё вроде бы шло хорошо.

Вместе с ней пошла поступать Ленка Буртова, лучшая актриса на курсе: пластичная, органичная, смелая и талантливая. Она поступать не рвалась, захотела посмотреть и заодно поддержать Аню. С ними увязался ещё один их однокурсник, друг Вадика, ещё больший любимец педагогов, тоже хороший актёр и режиссер, Ванька Андреев. Выглядел он немного театрально, но девчонкам казалось, что это было то, что надо: светлый костюм, шляпа и трость. Когда они пришли втроём на поступление, со стороны компашка смотрелась смешно: маленькая остроносая Ленка, в легком летнем сарафанчике, полноватая Аня, в нелепом облегающем чёрном платье с глубоким декольте и кружевами по бокам рукавов, и импозантный Иван, который напоминал Воланда и актёра Виктора Авилова. Если пофантазировать, то Ленка могла бы сойти за Маргариту, Аня – за Аннушку, которая в начале булгаковской вакханалии пролила масло, хотя если быть совсем честной, Аня всё же больше напоминала кота Бегемота.

Такой компанией они зашли в узкие коридоры учебного театра Свердловского театрального института на Карла Либкнехта, где проходили вступительные экзамены. Шёл первый тур, они сели на скамейку в коридоре и ждали. Все абитуриенты были заняты только собой: кто распевался, кто махал руками, декламировал, не говоря ни слова, кто мяукал. Со стороны зрелище походило на дурдом, но Ане это нравилось, здесь царило то, чего ей всегда не хватало: творчество и радость.

Все эти странные люди явно жаждали попасть в театральный мир и рвались к славе. Аня тоже была из их числа, но больше всего ей хотела просто учиться, именно здесь. Первой в кабинет зашла Ленка, через минуту они услышали знаменитое буртовское собачье лаяние. Она лаяла натурально, как собака, громко, но смешно, напоминала, скорее, маленькую болонку. Все окружающие слушали и улыбались, Аня с Иваном из-за дверей были довольны Ленкиным выступлением, но через некоторое время она вышла с грустным видом и села рядом.

Аня не успела расспросить, в чём дело, её саму позвали в аудиторию, она зашла, представилась, произнесла два предложения, увидела знакомого студентика, остановилась, ей сказали про шипящие и отправили ударно трудиться на ниве культурно-просветительского дела. Ленке тоже сказали, что надо работать по диплому и не морочить людям голову. Хорошо, что они были втроём, подбадриваемые Иваном, с поникшими головами, они вышли из института и не знали, что делать.

Иван тихо запел зонг из «Трёхгрошовой оперы», они сначала молчали, потом Ленка подхватила, Ане ничего не оставалось, как идти с ними рядом и подпевать. «Всё в порядке, как ведётся, у порядочных господ, мистер Мекки деньги тратит, деньги Мекки достаёт…» Иван покручивал тросточку, кидал её Ленке, она обыгрывала, тоже крутила трость, но уже как цирковой артист, и передавала её Ане. Так они шатались по улице, пели, вспоминали поступление, учёбу, купили по любимому вкусному жареному пирожку-трубочке с повидлом. Иван рассказал, что в коридоре института подслушал разговор педагогов о том, что они набирают шайб, тех, кто совсем никакой, из кого можно лепить, что хочешь, а они с Ленкой уже готовые, их трудно переделать.

Стало поспокойнее, словно это не их вина. На беленькой книжице с фотографией, которую выдали в приёмной комиссии при поступлении и на которой должны были стоять отметки о вступительных экзаменах, Ленка подписала на своем и Анином экземпляре: «Отлично! Идите в народ!», Аня тоже расписалась во всех графах, у себя и у Ленки. Они посмеялись, Иван рассказал пару утешительных историй, обнялись напоследок, договорились встречаться и разъехались.

Аня чуть не пропустила свою остановку, трамвай проехал мимо кинотеатра «Современник» и подошёл к «улице Мира», она вышла и направилась к магазину, на УКМ.

* * *

На следующий день она работала с Мариной. В свои тридцать пять та, конечно, была умнее, рассудительней и знала ответы на все вопросы. Марина нравилась Ане, она выглядела элегантно, носила модные наряды, короткую стрижку, рассказывала о том, как жила, о своих планах, но всегда было чувство, что она что-то не договаривала. По характеру Марина была железная леди, но временами становилась очень хрупкой. Она, например, позволяла нынешнему другу, который на десять лет младше, бить её. Марина могла защитить любого, кто приходил к ним, помогала, уговаривала, а в случае с собой находила логичное оправдание и была беспомощна. Аня никак не могла понять такое, но и не осуждала.

С утра народу в буфете не было, Марина подошла к Ане, села рядом и сказала: «Я тебя очень понимаю». Аня глубоко вздохнула, посмотрела на неё. Они потихоньку начали готовиться к трудовому дню: протирали витрину, столы, нарезали колбасу, сыр, хлеб, очищали сосиски от целлофана, расставляли бутылки и разные мелкие товары на витрину, ставили одноразовую посуду ближе к кассе и разговаривали. Оказалось, что почти год назад, двадцать пятого июня, Марина потеряла трёхлетнего сынишку Ярослава.

Она рассказала, как это случилось: она живёт на седьмом этаже, день начинался как обычно, они покушали с сыном, Марина дала ему игрушки, он хорошо играл без неё. Параллельно решила сделать уборку в квартире, открыла