Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Женщин на аборт было немного, вместе с ней шесть человек. Из них одна совсем молодая девочка, лет четырнадцати, другие две приблизительно сорокалетние и одна Аниного возраста. Они держались особняком, но видно было, что всем хотелось поддержки. Аня нервничала, и хотя Вера с Таней предупредили, что процедура безболезненная, было страшно. Временами подступал стыд, перед всеми и за всех: зачем они сейчас это делают и как всё неправильно. Их позвали в кабинет, попросили переодеться в длинные, простые с виду немного грязные, но явно стерильные длинные рубашки-платья, завязывающиеся сзади на три веревочки: сверху, посередине и снизу. Ей выдали казенные клеёнчатые тапки и повели в процедурную комнату, в которой им по очереди ставили укол, как выяснилось, это была местная анестезия. Потом, по той же очереди, их звали в соседний кабинет, где, видимо, и делали мини-аборт.

– А если у меня уже отойдет наркоз? – спросила молодая девчонка, но вместо ответа её позвали на процедуру.

– У неё-то точно не отойдёт, а вот мы, пока ждем, успеем мультиков насмотреться, – заметила Анина одногодка.

Выяснилось, что принимали два доктора и был шанс, что анестезия не закончится в ожидании очереди. Аню пригласили в последнем, третьем, потоке, она уже была немного под хмельком, как ей казалось, но всё чётко видела и слышала, хотя немного расплывчато. Страх не прошёл, и это не была полная отключка, как обещали. Может быть, её специально обманули, теперь уже было неважно. Она заметила на халате доктора вышитые инициалы: Ворончи́хина М. П., незаметно и невольно она скривила лицо и дальше слышала только её командный голос.

– И что стоим?! Проходи, ложись! – Голос был резкий и злой, как показалось Ане, Ворончихи́на была высокой, похожей на большую ворону, которая ходит по парку и каркает.

Аня замешкалась.

– Ну, конечно, как в койку прыгать, все шустрые?! А тут скромницы, все сразу не знают, что делать. Проходи, ложись, на кушетку, говорю же, – она показала на гинекологическое кресло, – ноги сюда. Будто первый раз, – ткнула она рукой в сторону кресла и двух специальных полуколец для ног.

Аня хотела возразить, что она пришла первый раз, но язык не поворачивался, она молча легла и сделала, как сказала врач. Подошла медсестра, записала что-то в карту, подала Ворончи́хиной инструмент, та взяла его, обработала ваткой с чем-то мокрым, по запаху напоминающим спирт, и втолкнула в Анино влагалище. Она вздрогнула и вскрикнула.

– Что такое? Я знаю, что не больно, неча мне тут! Раньше надо было думать, теперь поздно! Не соображают своей башкой, потом начинается… Лежи и не дергайся! Дел на пять минут, а визжат, будто их режут, – злобно и обрывисто ругалась доктор Ворончи́хина.

Она говорила не эмоционально, может, поэтому Ане было не совсем обидно. Внизу живота тянуло, было ощущение, что из неё тихо вытягивают все внутренности. Боль тянущая, нерезкая, но тупая и неприятная.

– Не острая же боль?! Терпи! – снова приказала Ворончи́хина.

Аня терпела, больше не кричала, сжала зубы и терпела. Ей даже показалось, что доктор знает, что она пришла по блату и именно это вызывает у неё злость. К металлической штуке, которая торчала из влагалища, подходила какая-то трубка, она шла к прибору, напоминающему насос, он что-то высасывал. Тянуло, очень тянуло внизу живота. Ане хотелось оторваться от этих присосок, но она продолжала терпеть, через некоторое время всё закончилось. Врач нажала на кнопку, отсоединила что-то, насос перестал работать, она вытащила специальные зеркала и отошла от неё. Медсестра обработала места, где была операция, специальным приспособлением с ваткой, дала ей грязно-бежевого цвета стерилизованную тряпку, велела зажать между ног, подниматься и идти обратно на скамейку в коридор.

– Это всё? – неуверенно спросила Аня.

– Да! Пройдите в коридор, я к вам выйду, – вежливо, но сухо ответила медсестра.

Аня встала, её мутило, она дошла до скамейки шатаясь, прижимала тряпку ногами. Никого рядом не было. Она присела. Через три минуты вышла медсестра и повела её по коридору, они пришли в дальнюю палату, медсестра показала на кровать, велела лежать здесь и ничего не пить в течение часа.

– Это моя кровать? – спросила Аня, не очень соображая, что нужно делать.

– Да, в семь часов ужин, лежите пока, время есть. Завтра вас проверят и выпишут. Или что, вам сегодня надо выйти? – спросила озабоченно она.

– Нет, я могу и завтра, – сказала Аня покорно.

– Вот и хорошо, нечего расхаживать после такого. – Она закрыла дверь и вышла.

Аня осмотрелась. По остальным углам стояли три кровати. Две были пустые, на дальней, у окна, по правую руку от неё, лежала женщина.

– Ты тоже на сохранение? – радуясь соседке, спросила она, когда медсестра ушла.

– Не поняла, – ответила Аня, не желая говорить о том, что она только что пережила, но быть невежливой не хотелось, и она спросила: – Что такое сохранение?

– Ну, это когда ребёночка сохранить тяжело. Чтобы не скинуть, сюда кладут, приглядывать, ну, сохранять от выкидыша, – объяснила соседка.

– Господи! – только и смогла выдохнуть Аня.

Надо же было придумать такое, чтобы в роддоме, в одном блоке, положить вместе женщин, которые хотели сохранить беременность и тех, которые хотели от неё избавиться. «Мест, что ли, не хватает? Какая глупость! Ладно, к абортницам такое отношение, но за что тем, кто хочет сохранить, такое испытание?» Она немного поговорила с девушкой, как-то увела тему аборта, сказала, что ей что-то лечили по-женски, а через какое-то время, несмотря на небольшую боль в животе, незаметно для себя уснула. Когда проснулась, в комнате было темно, ей хотелось пить и в туалет, она тихо поднялась, включила свет, в палате никого не было, поежилась от холода, увидела свой пакет и обрадовалась. Аня достала из пакета халат, пошла искать туалет, когда вернулась, соседка была в палате.

– Твоя подруга заходила, принесла пакет и просила передать, что договорилась на кухне, чтобы тебе оставили еды.

– Спасибо, – ответила Аня и поняла, что в горле пересохло, – а тут попить негде?

– Рядом с медсестрой, на посту, спроси, там бак такой большой стоит, с водой, – объяснила участливая соседка.

Аня хотела посмотреть, как выглядит, не нашла зеркала и поняла, что ей всё равно. Есть особенно не хотелось, но чувствовала она себя неплохо, главное, ничего не болело, только немного мутило, и было не по себе. Она всё же доплелась до медсестры, спросила, где вода, попила, потом поела на кухне холодную кашу с котлетой, которую заботливо оставили благодаря Людмиле. Медсестра разогрела чай, дала несколько сухих