Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

и они начали работу. Эксперимент удался. Народу набежало много, девчонки еле успевали делать бутерброды, готовить сосиски, вытирать со столов, разливать чай и водку, а ещё нужно было рассчитываться с покупателями, и делать всё быстро. Они только не успевали понять, хорошо ли и правильно у них получается, до этого никто из них не стоял за прилавком и с кассой дел не имел. Они по очереди стояли у кассы и в соседней комнатке, скрываясь от покупателей ненадолго, будто отдыхая, а на самом деле тот, кто был там, готовил бутерброды и сосиски в микроволновке.

Там же рядом, с краешка они нашли свободное и удобное место, где разливали водку. Девчонки видели друг друга, а покупатели могли наблюдать только за одной из них, которая у кассы. Аня не очень полюбила стоять за прилавком, но когда наступала её очередь, она пряталась за кассой. На какой-то момент она даже почувствовала некоторую власть прилавка: покупатели, по её мнению, тоже включились в игру и вели себя соответственно, помогая ей. Они со Светой решили не разбавлять водку, а совсем капельку – не доливать, как потом оказалось, не такая уж от этого была прибыль. Водка шла на ура, Рудик только успевал подтаскивать бутылки, а в конце дня ему пришлось бежать в соседний магазин, закупать несколько бутылок: пассажиры, уезжающие в Курган, очень просили.

А ещё за прилавком если колбаса никак не ложилась на бутерброд, они могли подправить её руками, а не специальными щипчиками. Придумали, что, если сосиски и бутерброды после разогрева украсить зеленью и кетчупом, они выглядят приличнее и аппетитней. Но с пола никогда ничего не поднимали и старались мыть руки чаще. Рудик принёс для этого ведро чистой воды, мыло и кружку, поставил в подсобке. Несмотря на кажущуюся лёгкость, к концу дня они сильно устали. В девять вечера Светка занервничала, сказала, что ничего не успевает, что у неё всё плывёт перед глазами, пора закрываться, иначе она сейчас будет орать, и вообще он обещал, что сегодня они поработают немного.

Рудик тут же вышел к посетителям, встал у входных дверей и объявил, что они закрываются. Дождался, пока покушает последний клиент, и закрыл дверь на засов изнутри. Девчонки стали убирать всё по местам и собираться домой. Рудик записал в блокнот, что нужно докупить на завтра. Народ просил не только горячее и водку, а жвачку, шоколад, лимонад и прочую мелочь.

Когда всё собрали, протерли и приготовили на завтра, Рудик заплатил девчонкам немного денег за смену, и они поехали. Всю дорогу Рудик пел и был доволен, Света нервничала, Аня понимала почему: скорее всего, ей не хотелось вкалывать так, как сегодня, но выбора не было, и если Аня мирилась, то Света не хотела.

Ей надоели Светкины выкрутасы, она радовалась, что не услышит их вечером. Работа теперь началась другая, и это было хорошо. Света с Рудиком завезли Аню, договорились, во сколько приедут завтра и о том, что пока будут работать, прицениваться к графику и наплыву пассажиров. Дома она поняла, что устала не от самой работы, а от того, что много говорила и насмотрелась на большее количество людей. «Зато честно!» – подумала она, хотя денег получила гораздо меньше и понимала, что придётся во многом ужаться, а скоро лето, одежды летней особо нет, да и обуви тоже.

Ей захотелось покурить, она вспомнила, что решила бросить, да и сигарет не было. Она всё же заставила себя пойти на пятак УКМ, где было много разных ларьков. Прошла метра три, увидела телефонную будку, пошарила в кармане, нашла пятнашки и решила позвонить Машке, в Амози́тск. Неожиданно ответила Варя, Аня обрадовалась ещё больше.

– Ой, класс! Ты чё, у Машки? – повеселела она.

– Ага. Ты стоишь? Только не охрене́й! Ты как чувствовала, что ли, позвонила? – начала издалека Варя тревожным голосом.

– Что случилось? Мама звонила? – Аня затревожилась ещё больше, решила, что звонила мать из Кошкино и случилась беда.

– Нет! Не звонил никто. Борька выпил уксуса, и всё, хана ему.

– Не поняла. Как выпил? Что случилось? – Аня застыла, слушала тараторившую Варю, но ничего не понимала.

– Говорю же, всё. Похоронили Борю. Я у Макарыча, с Валериком сижу, она уехала на похороны к Борьке, в родной город. Там хоронили. Он записку написал… предсмертную, прикинь. Люблю, мол, Машенька, жить больше так не могу, скажи сыну, чтобы простил папку. И всякую ахинею театральную написал. Ну, ты прикинь, маленькому ребёнку такое пишет, придурок… Ой, сколько всего было! Сёстры Борькины приехали на похороны, привязались к ней, матерились, орали на неё. Говорят, убийца! Менты приходили, выспрашивали, допрашивали. Как жили, что не поделили, как так вышло. Ой, вообще! – Варька остановилась.

– Как так… не понимаю я. Борька же, он же здоровый был, шкаф. Как так. Он же… – Аня говорила чуть отстраненно и медленно.

– Да никто не ожидал. Машка сама, сколько его знает, никак не могла понять, чтоб Борька из-за любви такое сделал. Не верится, если честно. Она извела себя тоже, ждем её завтра, приехать должна…

– Ой, Варя, в натуре – в арматуре, во дела, – сказала серьёзно Аня. – А я думаю, чё душа не на месте? Пошла за сигаретами, а тут, похоже, надо водку покупать, – выругалась она и стала понемногу осознавать сказанное Варей.

– Ты где сейчас? – спросила Варя. – Может, приедешь, Макарыча поддержим?

– Да, конечно. Я ведь ушла с работы, Варь… ну, ты, понимаешь с какой? – Аня не хотела вслух говорить название конторы, хотя народу на улице не было.

– Поняла. Ух ты! Анька, молодец! А где ты теперь, – чуть радостней спросила Варя.

– В буфете, на автовокзале, сосиски продаю, – объяснила Аня.

– Ну, ничё, нормально, главное – платят, и это… не то что, то… Давай подгребай, когда сможешь и звони, ага?

– Да, давай, сейчас поймём, что к чему, когда выходной, а то сегодня первый день был. Тяжело с непривычки и неясно пока ничего, – поделилась Аня.

– Да, конечно, всё правильно, Ань. У меня тоже непонятно всё, то ли замуж выйду, то ли нет, работа задолбала… может, в отдел культуры перейду.

– Ух ты! Давай колись, за кого, за лысого? – спросила Аня.

– Не-ет, с тем всё! Зовёт меня тут один замуж, не хочу пока. Даже чё-то представить себе не могу, как буду с ним. – Варя говорила голосом, полным сомнений, Аня знала, что это означает только одно, Варьке хочется и колется, но больше колется.

– По Ваньке скучаешь? – вдруг вспомнила Аня старую Варькину любовь.

– Да пошел он! Они уже