Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова

позволяла, а работы подходящей пока не было. Вот раньше всё было легко: захотела выпить — пошла к подружке Ленке, та что-нибудь да и придумает. То они полы мыли в магазине, то мусор выносили, то какую-то квартиру отдраивали после ремонта, правда, недолго, до тех пор, пока хозяин не дал Ленке немного денег. Она так ныла, что он не выдержал и выделил пятисотку в качестве аванса. Они быстро сбегали за всем необходимым и там же, в новом ремонте, устроили пьянку. Какое-то время они жили на дачах. Ленка познакомилась с одним товарищем, а у него была вполне неплохая дачка. Вот они к нему и переехали. Там уже подрабатывали на соседских участках: кому прополют, кому землю вспашут, у кого уберутся. Так себе на жрачку и на выпивку и зарабатывали. С одеждой тоже никаких проблем не было, много хороших вещей им просто так отдавали, плюсом к деньгам за работу. А вот нижнее белье воровали: в карман или рукав трусы засунешь и пойдешь вон из магазина. Бывает, что и ловили и даже били, ну так не били, сколько трепали за волосы. Инка инстинктивно потрогала себя за голову. Волосы почти чистые, так приятно, и вроде всё на месте, и больше трех недель ее никто не бил. — Как самочувствие? — спросила Татьяна. — Лучше, чем в первую неделю было, — улыбнулась Инка. — Это и хорошо. Сейчас домой приедем, помоешься, а то в больнице особо негде. — Я пару раз ключ от душевой брала, голову мыла и сама помылась. — Вот и молодец. Обычно они ключи не дают, это тебе повезло, — сказала Татьяна. — Конечно, повезло, я ее сначала отмыла, а потом и помылась сама, — усмехнулась Инка. — Ясно. Дома, после душа, Инка сидела за столом и рассматривала маленькую кухню со старым ремонтом. — Тетя Таня, а почему вы со мной возитесь? — в очередной раз спросила Инка. — Потому что, — ответила соседка. — Я же вам даже не родственница, да вообще мало знакомый человек. — Потому что у тебя есть шанс вернуться в нормальную жизнь, — ответила женщина. — Откуда вы знаете? Я эту нормальную жизнь толком и не видела. Детство плохо помню, а вот взрослая жизнь у меня как-то вся сплошным комком. — Знаю, но я в тебя все равно верю. Тетя Таня немного посидела, подумала, собралась с мыслями. — Да и черт с тобой, расскажу, может, для тебя и полезно будет узнать мою историю. Ты вот, считай, с самой юности пить начала, а я запила, когда мне тридцать пять лет было. — Почему? — удивилась Инка. — Меня машина сбила, проехалась по ноге так, что от нее мясокостный фарш остался. Ногу спасти не удалось. Отрезали и выписали с двумя костылями, и делай что хочешь. А я всю жизнь в спорте была, художественная гимнастика, тогда уже, правда, преподавала, и тут такое. Как я буду девчонкам показывать своей культяпкой, что дальше делать. В общем, загоняться сильно стала, засела дома, закрылась ото всех. Дочь отправила к бабушке жить, а сама горе свое заливала всем, что горит. — А дальше? — А что дальше. Дочь меня со свекровью стали вытаскивать. — А муж, а родители? — поинтересовалась Инка. — С мужем я к тому времени уже развелась, у него другая семья. Родители за тысячу километров и не знали, что я тут пьяная валяюсь. Правда, как-то свекровь не выдержала, вызвала их сюда. Они приехали, как мне было стыдно, не передать словами. Оплатили мне клинику, ради них согласилась на лечение, — рассказывала тетя Таня, смотря куда-то в стену мимо Инки. — Получилось? — Не-а. Я в первый же день, как вышла, так и нажралась, как последняя хрюшка, — усмехнулась Татьяна. — И как же удалось избавиться от зависимости? — Я как-то очнулась и вижу, что рядом со мной на полу сидит дочь и ревет, с причитаниями да подвываниями, как плакальщицы на могилках. И мне ее так жалко стало. Думаю, что же я делаю, дура взрослая, что же я над собственным ребенком измываюсь, за что же ей такое досталось? У меня ведь детство хорошее было, а она чем хуже меня? С этого дня началась моя долгая дорога в трезвую жизнь. Не скажу, что было легко, и падала, и болела, и тошно было, и жить не хотелось. Но каждый раз я вспоминала лицо дочери, ее слезы, и это придавало сил. — Сколько ей тогда было? — Тринадцать. Еще свекровь, конечно, здорово помогла. Она к нам переехала на это время, даже пару раз меня била. Но я на нее не в обиде, хорошая тетка, — улыбнулась Таня. — Она до сих пор жива? — спросила Инна. — Конечно жива, ей уже семьдесят восемь лет, а до сих пор бойкая старушка. Ко мне иногда приезжает, и я к ней езжу. — А вы из своей квартиры переехали, окружение поменяли? — Нет, я же тихая алкоголичка была, не буянила, не ругалась, компании не собирала, сама с собой пила. Никто и не знал, что со мной такое приключилось. Может, и видели чего лишнего люди, вот только никому дела до меня не было. — Ну, одной пить неинтересно. Я одна только похмелялась, и то если найду чем. А так ползла к Ленке, и та уже у нас соображала, — сказала Инка. — Так вы же пили не с горя, а ради пьянки да со скуки. У вас образ жизни такой был. А я-то бухала, чтобы боль заглушить, да дыру в душе алкоголем залить. — Ну нет, у меня тоже всякого горя было достаточно, — помотала головой Инка. — Хотя, что уж обманывать себя, там чуток-то поболело и отпустило. Алкашка все эмоции притупляет, одна радость — нажраться быстрей, как в другую реальность попадаешь, а потом и ничего не помнишь. Конечно, с похмела всегда так стыдно, сама себя ненавидишь, а потом гуляй рванина, будь что будет. — Ну вот, я потом еще и от депрессии лечилась, — вздохнула Татьяна и отпила немного холодного чая. — А потом кем работали? — В местный дом культуры устроилась, у деток художественную гимнастику вела. Оказывается, и с одной ногой можно спокойно преподавать, было бы желание. — А сейчас? — Да и сейчас веду одну группу. — Да? — удивилась Инка. — Я что-то не видела, чтобы вы куда-то уходили. — А ты больно смотрела? — рассмеялась Татьяна. — Сначала спала у меня в коридоре несколько дней, потом отходила, потом всё драила, а потом и в больницу загремела. — Ну да, — кивнула Инка. — Точно. Там, наверно, копейки платят. — Ну да, немного, не разгуляешься, но ведь у меня еще пенсия есть, да дочь немного