Я больше так не буду - Евгения Владимировна Потапова

равно, — улыбнулась Инка. — Ну да. Я к тебе завтра не приду. Тяжело мне одноногой и хромой до остановки шкандылять. Если чего понадобится, то звони. — Спасибо вам, тетя Таня. — На здоровье. Давай лечись. Лорд тебе привет передавал. — А мама? Мама ничего не спрашивала? — с какой-то надеждой спросила Инка. — Нет, мама не спрашивала, только брат. — Да? — разочарованно сказала она. — Ну вот так, для этого нужно время, — ответила тетя Таня. — Наверно, — кивнула Инна. — Там на втором этаже есть телевизор, его по вечерам включают, — сказала Татьяна, — Я в этой больнице не раз лежала, уже все тут знаю. — Спасибо, буду знать. — Ну хоть как-то голову разгрузить. И да, если будет совсем тоскливо, тоже звони. На телефоне достаточно денег. Поплачем вместе, и тебе легче станет. — Хорошо, — кивнула Инка. Татьяна поднялась и, опираясь на трость, вышла из палаты. После нее заглянула медсестра, проверить капельницу. — Мама приходила? — спросила она, убирая систему. — Тетя, — ответила Инна. — Она у нас иногда тут лежит. Желудок у нее больной, язва. А я смотрю, лицо знакомое. Хорошая женщина, душевная. — Я знаю, — улыбнулась Инна. Медсестра все забрала, поставила штатив в угол палаты и вышла. На душе у Инки после прихода Татьяны разлилось тепло. Да и новость о том, что ее на носилках несли отец с братом, тоже порадовала. Значит, есть еще надежда, что ее простят, и общение наладится. Она стала перебирать принесенные книги: здесь был детектив, любовный роман и какая-то жизненная проза. Инна решила почитать последнее. Давно она не читала, некоторые предложения плохо укладывались в голове, приходилось их перечитывать, ворочать, укладывать, переводить в понятный формат. Вспомнила про школу. Она ведь так и не доучилась, бросила учебу. Олег её уговаривал пойти хотя бы на вечернее или поступить в какое-нибудь училище, но Инке не хотелось ничем загружать свою голову, просто хотелось проводить приятно и весело время. Из ее мыслей ее выдернул разговор соседок по палате. Одна другой рассказывала про своего сына, можно сказать, что хвасталась. И какой он у нее замечательный, и руки у него из нужного места растут, и на работе его ценят, и в жены себе выбрал замечательную девочку. — Так уж и замечательную? — усмехнулась другая соседка, которая представилась Ириной. — Сейчас такие снохи пошли, куда ни плюнь, либо в лентяйку, либо в прости господи, либо маменькину дочку, либо вообще в зависимую попадешь. Никакого уважения к старшим. Мой приволок какую-то шаболду. Сидят в комнате вместе, курят и пьют. Вечно после них срач остается, приходится убирать. — Отсели, — посоветовала баба Катя, — Пусть живут отдельно и делают что хотят. — А как они без присмотра жить будут? — Ну так если женилка отросла, так и без присмотра обойдутся, — ответила бабушка. — Ну не знаю. А вдруг сопьются? — спросила Ира. — А при тебе они не сопьются? — Ну я с ними ругаюсь. — И как? Помогает? — А, - махнула рукой женщина, — Только в больницу загремела с обострением. — Мои отдельно живут, меньше знаешь — лучше спишь, — ответила первая, — И когда в гости иду, всегда за пару дней предупреждаю, чтобы на какой-нибудь сюрприз не наткнуться. И все у всех хорошие. Инна прикрыла глаза и вспомнила, как свекровь с ней боролась за своего Олежку. Как за волосы ее пьяную таскала, да под ледяным душем полоскала, как тряпкой грязной по лицу лупцевала, а уж про скандалы вообще говорить нечего. — Ну а ты, Инка, чего молчишь? Как у тебя дела со свекровью обстоят? — поинтересовалась та, что жаловалась на невестку и сына. — Никак, я не замужем, — ответила она. — И не была ни разу? — Была. — Ну и? — пытала ее Ирина. — Да нормальная у меня свекровь была, хорошая, добрая и понимающая, — сказала Инка. Вдруг ей захотелось придумать себе прошлую жизнь, наврать с три короба, все равно никто не узнает, как она раньше жила. Пусть ей завидуют, пусть восхищаются. — Очень меня сильно любила, и вкусности всякие приносила, и серьги золотые подарила, и даже вещи покупала. Дочкой меня называла, говорила, что я ей родней и ближе, чем ее сын. Просто золотая свекровь. — А чего вы тогда с мужем развелись? — Не развелись мы, погиб он, — нахмурилась Инка, — А как он меня любил, на руках носил, завтраки по утрам мне готовил, просто обожал он меня. Руки у него золотые были, все сам делал. Дом нам построил, сад посадил, вот. Зарабатывал хорошо, шубы мне всякие норковые покупал. Соседки ее слушали раскрыв рот. — А как погиб? — спросила баба Катя. — В аварии. Водитель фуры не справился с управлением и раскатал его, — тяжело вздохнула Инна. — А детки у тебя есть? — Нету, не успели мы с ним ребеночка завести. — Эх, как жалко, — покачала головой соседка. — Молодой, поди. — Да. — А свекровь куда твоя делась? — Там осталась. Я же все бросила и уехала, не смогла жить в том доме. Она же меня звала обратно, говорила: «Инночка, дочка, возвращайся обратно, будем горевать вместе». Все стали жалеть Инку, вздыхать и ахать. Она кивала и все больше рассказывала разных подробностей, и про мужа, и про свекровь, и про шубы и бриллианты, и даже хотела соврать про машину, но подумала, что, наверно, это будет перебор. Через какое-то время фонтан ее фантазии иссяк, и она замолчала. — Пройдусь по коридору, — сказала Инка, — Что-то все ноги отсидела. Она вышла из палаты и побрела по коридору, ругая себя за вранье. — Ну а что я им еще скажу? Правду? Да кому нужна эта правда, — оправдывала Инна сама себя.

Глава 8 Дружить за деньги?

Дни летели, Инка продолжала лечиться. Соседки по палате менялись, а ее всё не выписывали. Делали уколы, ставили капельницы, давали таблетки, постепенно с лечебного голодания перевели на диету. Инка больше о себе ничего не рассказывала, всё больше слушала других да читала книги. Пару раз ей передавали передачку от кого-то неизвестного. Ни записки, ничего такого в пакете не было, просто номер палаты и ее фамилия. В одном пакете лежал кефир и ванильные сухари, а в другом — варенец, хэбэшные носки, кроссворды и тоже ванильные сухари. Инна поняла, что этот кто-то был из ее родных. В детстве она очень любила вот те самые ванильные сухари. Может быть, в пакет что-то клали еще, но она была на строгой диете, и оставили только это. Вот эта маленькая забота грела ее больше всего, значит, помнят, значит, не забыли, не совсем вычеркнули ее из своей жизни, значит, есть еще маленькая лазейка проникнуть