Осенняя почта - Юля Агапова

Скользнувший за ней в комнату Фредди хотел было вставить слово, но мисс Вердигрю резко вскинула руку.

– Я позволяла вам открывать рот, Фредерик?

Фредди шумно захлопнул рот и понуро ссутулил плечи. Возражать он не смел – еще бы, ведь Фредериком его называла лишь бабушка в последний раз лет пятнадцать назад.

– Где господин Гаррет? – спросила медсестра.

– Отбыл.

– Девушка на кровати. При каких обстоятельствах она получила ранение?

– Я не знаю, – сказал Томас. – Я нашел ее, когда… Она уже была…

Мисс Вердигрю прошла к столику у кровати и, поставив на него саквояж, достала из кармана пальто чепчик. После чего застыла, словно выключилась.

Прошло мгновение. Другое.

– Пальто, Фредерик. Мне долго ждать?

Фредди дернулся и, подойдя, снял с плеч мисс Вердигрю пальто. Сделал он это с таким почтением, какого обычно за ним не водилось.

Медсестра сменила шляпку на чепчик, велела: «Отвернуться! Оба!» – и только после этого наконец приступила к делу.

Томас и Фредди смотрели на дверь, не осмеливаясь подглядывать.

Когда за спиной раздалось неопределенное «Гм», Томас не выдержал:

– Мисс Вердигрю, она…

– Ранение неглубокое, – прозвучал ответ. – Нож или что-то похожее.

– Она выживет?

Щелкнули замки саквояжа.

– Мне нужна теплая вода. И чистые полотенца. Пошевеливайтесь!

Братья Гаррет бросились исполнять. Когда они вернулись, мисс Вердигрю велела им оставить все в комнате и дожидаться за дверью.

Просто стоять на месте было невыносимо, и Томас прошептал:

– Нужно убрать из седьмого ковер. На нем кровь.

Фредди гневно на него воззрился.

– Ты объяснишь уже наконец, что происходит?

– Да, но нужно заняться ковром. Мы должны убрать все следы того, что она там была.

Они отправились в седьмой номер. Крови на ковре было немного, но все равно, прежде чем скатывать его, Томас промокнул ее полотенцем. Попутно он рассказал брату все, что знал.

– Выходит, обезьяний тип из этого Джинанга разыскивал ее, – подытожил Фредди. – И даже предлагал чаевые. Почему ты не сказал ему о ней?

Томас устало опустился на край кровати и, сняв очки, принялся протирать их чистым уголком платка.

– Я сразу что-то заподозрил. Понимаешь, у этого типа точно было недоброе на уме. К тому же постоялец просил никому о нем не рассказывать. А потом, когда я обнаружил эту мисс… Она не зря переоделась в мистера и назвалась вымышленным именем. Ее ищут. Преследуют! Может, это человек с обезьяньей тростью ее ранил.

– Почему ты решил перенести ее в свою комнату? Думаешь, он пожалует сюда и попытается обыскать номер?

– Этот тип мне не поверил. А еще я видел, как он косился на ключи за стойкой: он явно запоминал, какие номера заняты.

Надев очки, Томас кивнул на свернутый рулоном ковер.

– Нужно отнести его в прачечную. Ты не помнишь, у нас остался «Кровечист»? Или мы его весь истратили тогда на самоубийцу из двадцатого номера?

– Весь истратили.

– Все равно ковер нужно убрать…

Вытащив из номера ковер, они понесли его к лестнице.

– Мне все это не нравится, – пропыхтел Фредди. – Думаю, мы должны сообщить вокзальным констеблям.

– Ни за что! Они же не станут разбираться.

– А вдруг этой мисс поделом досталось?

– Фредди!

– Нет, ну а что? Вдруг она преступница? Об этом ты подумал?

– Она не похожа на злодейку.

– И как ты это понял? По ее милому личику?

Томас не ответил. Препираться не имело смысла, к тому же он был слишком взволнован. Фредди бормотал, что из-за сердобольности Томаса теперь и они рискуют присоединиться к незнакомке, а ему лично, мол, совсем не хочется, чтобы ледяные лапы мисс Вердигрю ползали и по его телу. Томас, погрузившись в свои мысли, слушал не особо внимательно.

Оставив ковер в прачечной, они разделились: Фредди отправился к стойке, над которой уже раздавался несмолкающий перезвон колокольчиков (несколько постояльцев немедленно требовали внимания коридорного), а Томас поспешил наверх.

Примерно через полчаса из-за двери раздалось: «Можете заходить!» – и он вошел в комнату. Мисс Джин-Панг лежала на кровати, по шею накрытая одеялом. Мисс Вердигрю была у столика и складывала уже очищенные инструменты в саквояж. У кровати стояла миска с бурой водой и окровавленными полотенцами, от одного вида которой Томаса передернуло.

– Как она, мисс Вердигрю?

– Я обеззаразила, промыла и зашила рану. Использовала регенерирующие средства. В данный момент ее жизни ничего не угрожает. Проследите, чтобы она соблюдала постельный режим. Хотя бы неделю. Вот эти две баночки, – мисс Вердигрю ткнула пальцем в склянки, стоявшие на столе, – содержат лекарства, которые следует давать вашей постоялице. По две пилюли из каждой банки раз в три часа. Вы меня поняли, Томас?

– Да, мисс.

– Если ее состояние ухудшится, сразу же вызывайте больничный экипаж. Вам ясно, Томас?

– Да, мисс. Но вы же сохраните в тайне то, что приходили к мисс Джи?.. Понимаете, это… гм… деликатное дело и…

Он замолчал, не зная, как продолжить.

Закрыв саквояж, мисс Вердигрю отцепила чепчик и, надев шляпку, многозначительно кивнула на пальто. Томас помог ей с ним.

– Я умею держать язык за зубами. Разве вы забыли, что это не первый подобный случай в вашей гостинице? С вас причитается, Томас. Счет я пришлю почтенному господину Гаррету. Как обычно.

Томас вздохнул. Он уже понимал, что от отца скрыть происходящее не удастся, и надеялся, что тот не станет сильно злиться. Хотя надежда эта была зыбкой, как слепленный из тумана слон на ветру.

– С ней точно все будет в порядке? – спросил он, и взгляд строгой медсестры вдруг потеплел.

– Я вижу, что вы переживаете. Это очень похвально, Томас. Вы успели вовремя – благодаря вам эта мисс все еще жива.

– Нет, благодаря вам, мисс Вердигрю. Спасибо, что помогли.

Ирэн Вердигрю достала из кармана на фартуке круглые часики.

– Я еще не сильно опаздываю. Если возьму кеб на площади, то успею на встречу клуба как раз к обсуждению новой главы.

Она шагнула к двери.

– Провожать не нужно. И, Томас. – Мисс Вердигрю обернулась напоследок. – Покой. Ей нужен покой.

Медсестра вышла за дверь. Вскоре цокот ее каблучков стих.

Томас поскреб ногтями затылок, а сердце заскребли кошки. Мисс Вердигрю сказала, что жизни девушки ничего не угрожает. Как же она была неправа!

Обернувшись к мисс Джин-Панг, он вздрогнул. На него пристально смотрели два чуть суженных глаза…

– Где мой чиемодан?

Небо над Чемоданной площадью хмурилось, порывистый ветер подхватывал листья и клочки газет, разгонял дым… Скоро должен был начаться дождь, и самая темная угрюмая туча висела над привокзальной гостиницей, словно некое предзнаменование каких-то особых бед,