Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

И пошло-поехало, несколько внуков выскочили на свет, как из стручка горошины. Летом сопливая шайка-лейка объявлялась в стареющей обители Колымеевых.

Довольным кочетом бродил Палыч по двору, шаркал ногами: дед да дед.

– Полная катавасия у тебя в хозяйстве, Колымеев! Лежали бокорезики на крыльце тридцать лет, а теперь найди их у этой бражки…

Старик шастал от кладовки в огород и обратно без дела, дабы лишний раз удостовериться в том, что внуки неотступны от него. Он любил их чистой любовью, не разбавленной другим чувством. Эта любовь не кичилась, со стеснением заняв в детской жизни скромное место и больше смерти страшась, как бы ей не щёлкнули по носу.

В этой своей боязни навредить Палыч готов был за всякое баловство целовать в маковку детей, и старуха опасалась, как бы старик не испортил дела:

– Чё ты… как этот?! Дал бы мешалкой куда следовает! Я дак, примерно, нисколь не робею на этот счёт…

И со шнуром кипятильника наступала на пугливо сбившихся в стайку проказников.

– Змеи! Фашисты! Всю малину изурочили! Хотела сварить к Спасу, а они… У-у! Кто первый в малинник залез?! Ну, вот вам, а не варенье! – собрала в кукиш три пальца.

Но ударить, опустить грозное оружие на тонкокожего ребёнка старуха не могла.

– Твоя работа! Вот кого пороть-то надо!

Нечем было крыть старику: два бидончика минувшим утром, пока старуха ползала в комхоз оплатить энергию, нащипали с ребятишками ради эксперимента.

– Ешьте, мужики, ешьте! Бабка себе на базаре купит! – кривясь лицом, передразнивала старуха.

На защиту ему выступала Полина, мягко смотрела всегда, будто влажными тёмными глазами, движением головы сметая с плеча тугую, но заметно редеющую косу, говорила надсадным хрипотком, и слова гуляли в её устах, как ветер в пустой рюмке:

– Да ладно, мама. Много ли они у тебя съели, а ты уже и шумишь на дядю Володю.

Младшенькая, Лида, такая же чёрная, как и мать, вцеплялась:

– Правильно: мать старалась-старалась, а всё насмарку! Ты, Поля, зря их защищаешь в этот раз. Дед, конечно, мог бы и удержать. Сколь они у тебя, мать, сдёрнули с куста? Много, нет ли?

– Подходяще попользовались услугами! – давала справку старуха. – Спасибо, ростила-ростила…

Мелко сеял ресницами старик, а Августина Павловна демонстративно ускакивала в дом – лежать на диване и пугать отрешённым лицом.

– Все люди как люди, а эти… на блюде! – выносила окончательное решение по малинному делу.

С отъездом внуков дом словно умирал. Сухая крапива у плетня шелестела суше, зряшно наливалась сладостью малина, а вечера были длинные и безрадостные.

Злее бился над черёмуховым кустом винт махорочного дыма.

– Эх, жись! – шуршали раскурки из вчерашней газеты. – Хреновая ты какая-то штука. Упущенье сделал главный конструктор: слёз много, а сухого в магазине мало…

– Как там Костя с Валюшей? – когда внуки оперились, всё томил Колымеев старуху, не в духе являвшуюся с переговорного пункта. – А Игорёк, а Сёмка?

Про Полину, любимицу свою погибаемую, и заикнуться боялся…

– Пусть с родителями живут! – обыкновенно отмахивалась Августина Павловна, что должно было означать: живут себе, стали взрослыми, мы им не нужны.

10

Вечером в доме Колымеевых – застолье. Накрыли в зале и стали ждать гостей. Палыч побрился, над тазиком ополоснул шею и голову (старуха поливала из кружки), надел свежую рубашку. Поверх рубахи пришлась старенькая, но ещё добротная – с горловиной уголком – шерстяная безрукавка, от долгих лет носки ставшая пушистей и мягче. Безрукавку старик надевал в исключительных случаях, да и тщательная процедура с мытьём и гардеробом совершалась точно перед важной официальной встречей.

Старуха с иронией наблюдала за ним, комментируя происходящее:

– Надухарись, ага! Ой, любит одеколоном мазёкаться! Переводит только…

Послеобеденный дождь проел в тучах трещину и посыпался на тёмные ладошки крыш. Он застал старуху по дороге из магазина и, словно хищный ворон, исклевал её душу. Ещё у порога она швырнула тяжёлую сумку, выгнала старика из кухни и стала подбивать бабки. Подведя баланс, старуха пришла к неутешительным выводам:

– Четыреста рублей ухандакали с тобой, дорогой товарищ! Клади зубы на полку…

Теперь старуха сидела на диване и не сводила глаз со стола.

– Рыбу надо было не брать! – задним числом явилась к ней маленькая экономическая хитрость. – Направила бы солёных огурцов – и только. Никого не удивишь! Водочка была бы…

В половине восьмого закашляло в сенцах.

– Ну, прутся! Попомни моё слово: ничего не оставят! Говорила: давай направлю свойски, посидим вдвоём. Дак нет, где же?! Всю ошатию надо собрать!

– Чё мы, нищие?!

Старуха зажгла на веранде свет, чтобы гости в потёмках не опрокинули со стола кастрюлю с тушёной картошкой.

– Проходите, гости дорогие! Только вас и ждём с Колымеевым! – чудно преобразился её голос. – Владимир Павлович говорит: давай, бабка, собери на стол мало-мало да посидим вдвоём. Что ты, говорю, Володя! Соседушек дорогих надо угостить, ведь не куркули какие-нибудь!

Чебуновы стряхнули у порожка мокрые куртки. Старик Чебун, вытирая лысину, первым угромоздился за стол.

– Давай угощай, Паловна! – потребовал Чебун, радостно озираясь по сторонам, всё больше на чашки-кружки. Такой человек если – Чебун. – Проставляйся за Володьку.

Невестке было неудобно.

– Вы, папка, сразу к чашкам! – всплеснула руками цыганка, уже поцеломкав Палыча в обе щеки. – Ажно противно как-то.

– Цы-ыть, сявка! – урезал Чебун. – Знай свой шесток.

– Пусть сидит! – согласилась Августина Павловна. – Сами давайте садитесь, и так припозднились.

Младший Чебун – вылитый отец плюс светло-пшеничные усы, которые старик никогда не носил, – возразил:

– Как не припозднишься, баб Гуть? – Шершавой ладонью Борька зализывал перед зеркалом волосы. – Две коровы, свиньи, куры… Пока уберёшься! Из-за этого убора вообще скоро из дома ни ногой. На днях сговорились с Ларкой сбегать в клуб, по-культурному один вечер провести. Так нет: корова место стала искать, телиться надумала…

– Культурный, посмотрите на него! – сразу взъелся старший Чебун. – Только бы на гулянки и шлялились! А кто, я вас спрашиваю, за скотьём ходить должен, пока вы, культурные, по клубам будете рассиживаться?! Я?!

– Что им, дома сидеть, тебя караулить, чтоб с печки не убился? Ты в их годах не был?

– Я по клубам не летал!

– Тю-ю, расскажи кому-нибудь другому! – хмыкнула старуха, замолкая на этот раз. Однако всем стало понятно, что за компот был в своё время старший Чебунов.

За Чебуновыми робко толкнулась в дверь учительница. Щёлкнула кнопкой, сворачивая красный зонтичный бутон…

С приходом учительницы Августина Павловна прониклась важностью затеянного и после отлучки в комнату предстала облачённой в синюю кофту с крупными ромбиками-пуговицами.

– Однако пора, Владимир Павлович? – осведомилась деликатно, но тут в дом