Марфин дом - Наталья Александровна Веселова

для драмкружка, к которым привыкла Марлен, но абсолютно непригодна для профессионального театра. Техническую сторону дела Лёра тоже обнаружила в самом плачевном состоянии: условные, грубо выполненные декорации («Но ведь это же – авангард!» – всплескивала ручками Марлен), полное отсутствие костюмов (играли, как водится, «в своем»), потертые сиденья довольно большого зала, который, сколько билетов ни продай – все равно будет иметь видимость пустого…

– Марлен Васильевна, – осторожно втолковывала Лёра, – забудьте вы про авангард, он уже лет пятнадцать как всем надоел. И бросьте вы эти пьески-однодневки на злобу дня. Нам нужны имена, иначе мы утонем через полгода, да еще окажемся по уши в долгах…

В долгах оказалась бы, конечно, персонально Марлен Васильевна, но Лера сознательно использовала «мы» как психологический прием: нужно было создать у незадачливой старой девы впечатление, что она не одинока.

– Какие имена, Лёрочка?! – огорчалась та. – Кто к нам пойдет, с именами-то!

– Никто, – отрезала энергичная Лёра. – Мы сами возьмем. Тех, кто уже – того… лишился права голоса. Нынче в моде Набоков – давайте ставить «Событие». Пьеса простая, если делить с умом – она пойдет. И – вон из ДК: это просто антиреклама!

Вскоре Лёра обнаружила вместительный полуподвальчик в центре города, как будто специально предназначенный для скромного зала мест на сто восемьдесят. Стоимость аренды, ввиду аварийного состояния помещения, оказалась смехотворно низка.

– В подвал! Да кто ж туда полезет! – опять ахнула Марлен Васильевна.

– Ничего-ничего, – утешила Лёра. – Вспомните «Бродячую Собаку». И вообще – это как посмотреть. Все зависит от того, как мы преподнесем зрителю свой подвал. Если с извинениями за неудобства – нас засмеют. А если мы денег потребуем за то, что не

как у всех, а по особенному, в подвале – то валом повалят. Сами знаете: публика – дура. И давайте думать о репертуаре. Актеров я вам достану хоть пачку, только сами посудите: какой кретин захочет играть рэкетира в пьеске Сидорова? А вот Рогожина… Покажите мне такого идиота, который откажется, и я скажу вам, что я ничего в театре не понимаю. Бесплатно сыграет, да еще спасибо скажет, что позволили – я вам говорю. Да-да, мы еще и на Достоевского замахнемся – только дайте срок. А начнем с Набокова. Вот только дыру эту крысиную чуть-чуть приведем в божеский вид… Причем очень-то вылизывать не станем – публике интересней будет: экзотика…

– Ну-ну, ну-ну… Попробуй, девочка, попробуй… – неопределенно согласилась Марлен Васильевна.

Лёра попробовала: ничего другого не светило, потому что волосатой лапы нигде не наблюдалось. Сама перед собой Лёра душой никогда не кривила и точно знала, что она делает: она вовсе не помогает Марлен Васильевне. Она создает театр для себя, и руководить им станет сама. Марлен свою роль сыграла: оформила для нее, Лёры, бумажки. Пусть теперь сидит со своим почетным титулом главрежа – ну и что, английская королева, вон, тоже сидит. А Англией управляют даже не англичане.

Она бросила клич. Отозвались буквально все ее знакомые – такие же несчастные и неприкаянные люди, вместе обозначаемые ругательным словом «богема».

Народ еще понимает трагедию опытных специалистов с высшим образованием и сочувствует этим горемыкам, вынужденным наниматься в рабство к «черномазым» и торговать за кусок хлеба в коммерческих ларьках. Добрые бабушки пекут пирожки, выносят их шахтерам на рельсы, и все дружно удивляются – как это можно прожить несколько лет, вовсе не получая зарплату… Люди, в общем, солидарны в ненависти к мучителям и объедалам, но есть еще один непонятный и недолюбливаемый класс – богема.

Спросить у учительницы, доктора, рабочего – что такое богема? В зависимости от уровня культуры вопрошаемого, лексикон варьируется, но смысл остается один: ненужный балласт общества. Люди, называющие себя актерами, художниками, писателями и музыкантами, у которых вечно нет денег на батон, но на водку всегда найдется. Богема проводит время двумя способами: непотребными оргиями и праздношатанием, во время того и другого сотрясая воздух, высокими фразами об искусстве. У этих людей всё «не по-людски», смысл жизни они видят в удовольствиях, в свободе от любых нравственных обязательств, а чтоб такая аморальность слишком уж в глаза не бросалась, прикрывают ее жалобами на непризнанность, сокрушаясь, что «таков удел всех гениев». Так объяснит затруханный четырьмя «сутками» в месяц и двумя полостными в день кандидат медицинских наук, выбивающий «чистыми» около восьмисот – это при том, что жену «сократили», а двое детей хотят есть и слушать плейер, которого нет. Мужик попроще ответит в духе Хрущева: «П…ы!» – и на том вопрос о богеме во всех слоях общества, как правило, исчерпывается. Ведь ясно же: актеры – это те, которые играют в театре и кино – их знают поименно; художники – они выставки устраивают, персональные; писатели – вон, сколько книжек да еще красивых каких; музыканты – те в филармонии, концерты дают и в конкурсах побеждают. А остальные – что? Так, шушваль, богема. Примитивный подход, всё, мол, сложнее? Ничего подобного: головы людей вообще просто устроены.

Лёра всегда так думала и, будучи сама богемой, с этим мириться никак не желала. Она-то знала: невостребованными в творческом отношении остаются люди, которых попросту боятся – такую потенциальную конкуренцию они составляют. И любая прибравшая к рукам минимальную власть посредственность охотней поднимет и пригреет посредственность же, чтоб, не дай Бог, не увидели все вокруг, что «король-то голый!»

Пьет, говорите, богема? Да помилуйте, когда ей пить-то! Пишешь картину три на четыре, хватишь сто грамм – и кому-нибудь голову на задницу пририсуешь!

Утром репетиция, днем примерка, споры, декорации, вечером спектакль – не то что выпить, поесть не успеешь! Книгу пишешь – не поесть и выпить – спать некогда!

Развратники? Насчет повальных оргий – это попросту злобное вранье: человек искусства до такого не опускается. Ну, а насчет греха блудного и прелюбодейного – так его не больше и не меньше, чем где бы то ни было. И насчет содомского не парьте: Лёра с семнадцати лет в богеме – а только одного гомосексуалиста за всю жизнь и видела, скромного такого, нежного…

Что касается праздности – так это и вовсе оскорбления. Да, не ставит себе богема будильник на половину седьмого – и это, пожалуй, единственная привилегия. Хотя, если доделать надо что-то в срок, то ставит на четыре. Это – «жаворонки», а «совы» – те вообще не ложатся.

Конечно, отдыхает богема, как и все смертные. Но гораздо реже, чем это принято думать.