Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

выплачивать, и собственного дохода ему вполне хватает для своих нужд. Однако примерно к часу ночи он решил, что этот вопрос лучше не трогать. Если она любит его и готова ему доверять и если она достойна его доверия, отсутствие такого пункта в письме не помешает ей ответить согласием; а если не доверяет, то никакие обещания не развеют ее сомнений. Так что доктор дважды перечитал письмо, запечатал и, взяв свечу, поднялся вместе с ним в спальню. Теперь, когда письмо было написано, казалось, что ему судьбой определено быть отправленным. Доктор писал его с мыслью посмотреть, как это будет выглядеть на бумаге; теперь не оставалось сомнений, что письмо надо отослать. Доктор улегся в постель, оставив письмо рядом на туалетном столике, а рано утром – так рано, что заставляет задуматься, уж не нарушила ли значимость письма его сон, – отправил его с нарочным в Боксолл-Хилл.

– Ответа ждать? – спросил мальчик.

– Нет, – сказал доктор. – Оставь письмо и возвращайся.

Летом в Боксолл-Хилле завтракали не слишком рано. Фрэнк Грешем, без сомнения, успел обойти ферму до того, как вернуться к молитвам, а его жена, вероятно, присматривала за взбиванием масла. Так или иначе, встретились они уже почти в десять, и, хотя гонец скакал из Грешемсбери почти два часа, мисс Данстейбл получила письмо еще в спальне, до того как оделась и спустилась к завтраку.

Она прочла его молча, и у горничной, которая была с ней в комнате, не возникло оснований заподозрить, что в письме есть что-то особенное. Мисс Данстейбл прочла его, тихонько сложила, убрала обратно в конверт и опустила на туалетный стол. Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем она попросила служанку сходить и посмотреть, у себя ли еще миссис Грешем.

– Потому что мне надо увидеться с ней на пять минут, наедине, до завтрака, – сказала мисс Данстейбл.

* * *

– Предательница! Лживая бессовестная предательница! – были первые слова мисс Данстейбл, когда они с миссис Грешем оказались наедине.

– Что, что случилось?

– Я не думала, что в вас столько коварства и столько пошлого желания быть свахой. Вот гляньте. Прочтите первые четыре строки, не больше, остальное личное. Кто это навел вашего дядю на такую мысль?

– О мисс Данстейбл, я хочу прочесть все!

– Ну уж нет. Вы, небось, думаете, что письмо любовное, а на самом деле в нем о любви ни слова.

– Он сделал предложение, и я ужасно рада, я же знаю, вы его любите.

– Он пишет, что я старуха, и намекает, что я старая дура.

– Уверена, он ничего подобного не говорит.

– Ах! А я уверена, что говорит. Первое справедливо, и я на правду не обижаюсь, а что до второго, я не считаю себя дурой – по крайней мере в том смысле, в каком он пишет.

– Милая моя, дорогая, не надо так. Расскажите мне все без шуток.

– Что это за лицо, которому он верит столь безоговорочно? Ответьте.

– Я, конечно я. Никто другой не мог бы с ним об этом говорить. Конечно, я с ним говорила.

– И что вы ему сказали?

– Я…

– Давайте начистоту. И учтите, вы не имели права ничего ему говорить. Все прозвучавшее между нами было сказано по секрету. Но послушаем-ка, что вы ему сказали.

– Я сказала, что вы пойдете за него замуж, если он посватается.

Говоря, миссис Грешем с беспокойством глядела приятельнице в лицо, не зная, сердится та на нее или наоборот. Если сердится, то как же она обманула своего дядю!

– Вы сообщили ему это как факт?

– Я сказала, что мне так думается.

– В таком случае, полагаю, я обязана за него выйти. – И мисс Данстейбл в притворном отчаянии уронила письмо на пол.

– Милая моя, дорогая, бесценная! – воскликнула миссис Грешем, в слезах бросаясь приятельнице на грудь.

– Извольте быть почтительны к вашей новой тетушке, – сказала мисс Данстейбл. – А теперь отпустите меня и дайте мне закончить туалет.

Вскоре после полудня в Грешемсбери отправилось письмо следующего содержания:

Дорогой доктор Торн!

Я полагаюсь на Вас безраздельно, и пусть все будет, как Вы желаете. Мэри Вам напишет, но не верьте ни единому ее слову. Я ей никогда больше верить не стану, поскольку в этом деле она повела себя очень дурно.

Искренне и всем сердцем Ваша

Марта Данстейбл

– Итак, я женюсь на самой богатой женщине в Англии, – сказал себе доктор Торн, садясь в тот день за стол перед тарелкой с бараньей отбивной.

Глава XL. Междоусобица

Легко представить, какие настроения царили в Пламстеде, когда жена ректора вернулась с дочкой, нареченной лорда Дубелло. Наследник маркиза Хартлтопа по своему богатству был самым завидным женихом своего времени; он также славился высокомерием и привередливостью; большая честь для дочери сельского священника стать избранницей такого человека. Мы видели, как мать счастливой невесты сообщила эту новость леди Лофтон, прикрывая гордость смирением, и как сама счастливая невеста принялась укладывать свои туалеты, будто и не желая похваляться новым величием.

И все же в Пламстеде торжествовали. Мать ощутила наконец, что полностью преуспела в главном деле своей жизни. В Лондоне она еще не вполне прочувствовала победу; к тому же были опасения, что в последний миг желанную награду вырвут из ее рук. Могло статься, что сын маркиза Хартлтопа подвержен родительскому влиянию и между Гризельдой и титулом воздвигнут преграды; однако ничего подобного не произошло. Архидьякон имел беседу с маркизом, а миссис Грантли – с маркизой, и, хотя высокие лица не выразили радости по случаю помолвки, никто из них не попытался ее расторгнуть. Лорд Дубелло все решал за себя сам – так хвалились между собой Грантли. Бедная Гризельда! Быть может, придет день, когда она уже не будет хвалиться своенравным характером супруга. Однако в Лондоне, как я уже сказал, семейство не смело ликовать; дело было по своей природе нервное, и самообольщение могло оказаться роковым. Теперь же, в Пламстеде, великая истина наконец предстала им во всем блеске своего великолепия.

У миссис Грантли была только одна дочь; воспитать ее и хорошо устроить стало для матери главным смыслом жизни. Что Гризельда – настоящая красавица, в Пламстеде знали уже давно; в ее скромности и благонравии тоже никто не сомневался. Однако отец порой намекал матери, что Гриззи не так умна, как ее братья.

– Ничего подобного, – отвечала миссис Грантли. – К тому же то, что ты называешь умом, для девушки вовсе не обязательно. Главное, что она прекрасно держится, а это даже ты отрицать не станешь.

Архидьякон и не думал это отрицать, а теперь вынужден был согласиться, что девушке