Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Я не совсем об этом, Сьюзен. Уверена, что она не согласилась бы выйти за него без любви. Но среди пышности большого света трудно сохранить чистоту сердца, а особенно девушке, которая выросла в совершенно другом кругу и не привыкла к такому с малолетства.

– Не понимаю, о какой чистоте сердца ты говоришь, – раздраженно ответила миссис Грантли. – Если она будет исполнять свой долг, любить мужа и достойно занимать положение, назначенное ей Богом, я не вижу причин желать чего-то еще. По-моему, не дело запугивать девушку, когда та только вступает в новую жизнь.

– О нет, я не собираюсь ее запугивать. И, мне думается, Гризельду запугать сложно.

– Надеюсь. Главное в девушке – привитое ей понимание женского долга. Моя дочь такова, какой я ее воспитала, и хотя мне негоже хвастаться, должна сказать, что не вижу причин желать в ней какой-нибудь перемены.

На этом разговор и кончился.

В число родственников, которые дивились судьбе Гризельды, но почти по этому поводу не высказывались, входил и ее дед, мистер Хардинг. Он был старый священник, очень простой в обхождении и занимавший скромное место соборного регента. Дочь, миссис Грантли, любила его, а зять-архидьякон относился к нему пусть не всегда с глубочайшим почтением, но всегда с вниманием и заботой. Однако пламстедская молодежь не слишком его уважала. Он был беднее прочей их родни и не стремился занять высокое место в барсетширских кругах. К тому же в последние годы сердце его больше лежало к дому настоятеля, куда он мало-помалу позволил переманить себя с городской квартиры. У мистера Хардинга была спальня в настоятельском доме, кресло в настоятельской библиотеке и уголок дивана в гостиной настоятельской супруги. Таким образом, от него не требовалось большого участия в предстоящей свадьбе, но все же он должен был поздравить внучку – и, быть может, преподать ей какой-нибудь совет.

– Гриззи, голубушка, – сказал он (мистер Хардинг всегда называл внучку «Гриззи», но ту это ласковое обращение не радовало), – подойди-ка, поцелуй меня и дай мне от всей души поздравить тебя с возвышением.

– Спасибо, дедушка, – проговорила она, чуть касаясь губами его лба.

Губки ее были теперь священны, и поцелуи их предназначались для более аристократических лбов, чем у старого регента. Ибо мистер Хардинг по-прежнему каждое воскресенье пел в соборе литанию, стоя за привычным пюпитром, и Гризельде думалось, что Хартлтопам будет неприятно об этом узнать. Архидьякон и настоятель – нестыдное родство, и будь ее дед пребендарием, Гризельда могла бы с ним смириться, теперь же в ее глазах он почти позорил семью, занимая в свои лета столь низкую церковную должность. Так что она поцеловала его небрежно и решила, что разговор их будет коротким.

– Ты будешь знатной дамой, Гриззи, – продолжал он.

– Хм! – ответила она.

А что можно сказать на такое обращение?

– Я надеюсь, ты будешь счастлива – и принесешь счастье другим.

– Надеюсь.

– Но всегда думай прежде о счастье других, голубушка. Заботься о счастье тех, кто вокруг тебя, и сама будешь счастлива. Ты же понимаешь, о чем я?

– Да, понимаю.

Говоря, мистер Хардинг по-прежнему держал ее ладонь, но Гризельда покорялась этому неохотно и как будто бы даже с желанием выдернуть руку.

– И, Гриззи… думаю, богатой графине быть счастливой не труднее, чем простой молочнице…

Гризельда легонько вскинула голову, чему были две причины. Во-первых, дедушка понизил ее в титуле: ей предстояло стать богатой маркизой. Во-вторых, ее оскорбило сравнение с молочницей.

– Ничуть не труднее, думаю, – продолжал он, – хотя другие тебе скажут, что это не так. Однако, будь то графиня или молочница, все зависит от самой женщины. Сам по себе графский титул не сделает тебя счастливой.

– Лорд Дубелло сейчас только виконт, – ответила Гризельда. – В семействе нет графского титула.

– А… не знал. – Мистер Хардинг выпустил руку внучки и больше уже не докучал ей советами.

Епископ и миссис Прауди после возвращения миссис Грантли посетили Пламстед, и пламстедские дамы, разумеется, вернули визит. Вполне естественно, что между семействами Грантли и Прауди царила ненависть. И те и другие были люди по существу церковные, а их взгляды по церковным вопросам разнились, как небо и земля. Они вели борьбу за верховенство в епархии, и ни одно семейство еще не победило настолько, чтобы проявить великодушие к побежденному. Так что они друг друга ненавидели, и ненависть эта в свое время привела к полному отказу даже от тех знаков вежливости, какие необходимы между епископом и духовенством его епархии. Со временем, впрочем, распря поутихла, и дамы вновь стали обмениваться визитами.

Однако помолвка Гризельды совершенно вывела миссис Прауди из равновесия. Неудача, постигшая Грантли в недавнем деле с епископскими кафедрами, ненадолго смягчила епископшу. Она могла говорить о бедной миссис Грантли!

– Она вне себя от горя, такой удар, да еще и во второй раз! – восклицала миссис Прауди с приличествующим сочувствием.

Теперь сочувствию пришел конец. Оливия Прауди только что согласилась выйти за вдового проповедника из приходской церкви в Бетнал-Грине, отца троих детей, целиком зависящего в своем пропитании от платы за церковные скамьи, а Гризельда Грантли помолвлена с единственным сыном маркиза Хартлтопа! Предписывая женщинам прощать врагов, нельзя распространять это требование на такого рода обиды.

И все же отвага миссис Прауди была не сломлена; ничто не могло сломить ее отвагу. Вскоре после возвращения в Барчестер они с Оливией (Оливию насилу удалось уломать) поехали в Пламстед и, не застав Грантли дома, оставили карточки. Теперь, приличествующее время спустя, миссис Грантли и Гризельда вернули визит. Мисс Грантли увиделась с дамами Прауди впервые после объявления о ее помолвке.

Первые комплименты, которыми они обменялись, можно сравнить с цветами на розовом кусте. Цветы эти прекрасны для глаз, но растут так близко к шипам, что рвать их опасно. Покуда комплименты оставались на кусте, покуда не делалась попытка насладиться ими вблизи, они выглядели безобидными, однако палец, протянутый к ним, тут же оказывался исколот.

– Конечно, для Гризельды это великолепная партия, – прошептала миссис Грантли с кротостью, которая обезоружила бы любого врага, кроме миссис Прауди, – но и в других отношениях брак как нельзя более удачный.

– Не сомневаюсь, – ответила миссис Прауди.

– Лорд Дубелло полностью самостоятелен в своих решениях, – продолжала миссис Грантли, и в ее смиренном шепоте прозвучала чуть ощутимая нотка торжества.

– И, судя по всему, что я о нем слышала, таким и останется, – ответила миссис Прауди.

Уколотый палец отдернулся, и на нем выступила капелька крови.

– Разумеете, его содержа… – И миссис Прауди, продолжавшая рассыпать свои комплименты, зашептала в самое ухо миссис Грантли,