Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Тут Гиневра поднесла ко рту богато расшитый платочек, который держала в руке, и разрыдалась.

— Потому что, если ты его победишь, он останется здесь и будет жить!

— И правда! — стукнул по столу кулаком Галахад. — Ты мне уже говорил, государь, да только хорошо ли я помню? «…если ж меня победит кто-нибудь, то еще пять лет никого на бой вызывать не стану». Так было, верно?

— Так, — горячо, в один голос, подтвердили Артур и Гиневра.

— А коли так… — взвешивая про себя каждое слово, медленно проговорил Галахад, — тогда буду считать, что вызов ко мне относился, тоже, и приму бой.

— Не думай, что тебе будет легко! Ты не видел его на ристалище!

— Какое — легко. Я его знаю. Выбираю палаш.

— И непременно одержишь победу.

Взглянул Галахад на этих двоих, с мольбой на него смотревших; видел, как важно обоим, хотя и по разным причинам, что́ он ответит, но все-таки не нашел в себе духу просто солгать.

— Думаю, что… одержу. Надеюсь. Попы говорят, доброму делу бог помогает. И потому, может быть… победа достанется не Ланселоту.

Вот что предшествовало вызвавшей возмущение, шумные толки, перешептывания и удовлетворенные ухмылки вдруг разлетевшейся вести о том, что сэр Галахад и к себе относит заносчиво брошенный Ланселотом вызов и теперь-то уж крепко его накажет. Когда — опять из самого королевского дворца — намеренно стали передавать слух, что рыцарь Галахад выбрал палаш, вспыхнуло бурное негодование. Те, кто ненавидел Ланселота — только за то, что Ланселот смел существовать, — радовались и посмеивались в кулак, те же, кто был попорядочнее, покачивали головами. Правда, биться предлагалось не насмерть, но ведь разные виды оружия весьма отличаются друг от друга. Копье и булава — оружие не смертоубийственное. Есть копья даже без острого железного наконечника, ими вовсе невозможно убить человека, и побежденный лишь в том случае погибает, если, неудачно упав, сломает себе позвоночник либо грохнется оземь затылком. Булава удар развивает престрашной силы, и потому она много опаснее, но у того, кто владеет искусством обороны, разве что щит погнется, треснет шлем, смертью же сие не грозит, если только булава без шипов, но такую на поединках в ход обычно не пускают. Секирой возможно убить противника, даже того не желая, просто в пылу битвы, тому же, кто задумал убить, надо премного постараться, в щель, слабое место в панцире противника секирою той угадать и бить до тех пор — словно дерево в лесу рубить, — пока она не раздастся. Но палаш — в руке того, кто им владеет, — оружие страшное. В самом деле: между шлемом и нашейной частью панциря имеется просвет, да и на плечевом и локтевом суставах прикрытия неизбежно слабее, чем нагрудник либо прямая сталь, защищающая ногу. Вес палаша и сила удара примерно такие же, как у булавы, острие — как острие секиры, но самое в нем ужасное, что он — плоский. Лишь просвистит — и вот уже вонзился в малейший просвет. Рыцарский палаш — страшное оружие, и тому, кто им по-настоящему владеет, возможно убить облаченного в панцирь рыцаря не менее как тремя способами. Можно зашибить насмерть; можно пронзить насквозь, если удастся так повернуть коня, чтобы оказаться за спиной противника; наконец, можно разрубить с маху так, словно панциря и не бывало. Приемы эти были всем известны, как и несравненное мастерство Галахада во владении ими, — вот почему повизгивало злорадство и вот почему стоял гул возмущения. Ибо палашом можно убить и невольно, если нужное движение запечатлено уже в самих мышцах, нервах его владельца.

И поскольку таков уж в мире закон, что один день подталкивает пред собою другой, занялся однажды и тот день, когда встреча должна была состояться. Рассказать, как провели эту ночь Артур, Гиневра и Галахад, почивали они или предавались раздумьям, весьма для меня затруднительно. Знаю только, что делал Ланселот. Вероятно, король и королева еще долго беседовали, так как оба заметили, сколь нетверд был ответ Галахада, какой дал он на их вопрос: победишь ли? Вероятно, Артур успокаивал Гиневру, долго перечисляя победоносные бои Галахада и описывая великую его любовь к Ланселоту. Вероятно и то, что Галахад много размышлял в эту ночь, оно и не диво. Нужно было ему соизмерить две огромные данности и прийти к решению. Вправе ли он лишить Ланселота — оттого только, что любит его, — осуществления могучей его страсти, мечты, фанатизма его, что ли (уж и не знаю, как это назвать), а с другой стороны, вправе ли он победить и тем удержать для себя этого человека, который — тут Галахад согласен был с Артуром — еще не созрел для того, чтобы помериться силой с Драконом, и которого он сам, и Артур, и даже Гиневра — Галахад знал и это, Ланселот не знал еще — очень любят. Биться ли ему в полную силу или только вполсилы; позволить ли победить Ланселоту или, лишив его победы, спасти, одарить его жизнью? Галахад знал, чего стоит жизнь такого мужа, каким был Ланселот, если он получит ее из милости, если его попросту оставят дома, если поймают на слове и обволокут путами душу. Ничего не стоит такая жизнь! Смерть в тысячу раз лучше!

Ланселот провел очень скверную ночь, провел ее в неустанном борении. До сей поры между ним и Драконом стоял его возраст — детство, потом отрочество, стояли великие рыцари, главным же образом Артур, настолько не подозревавший, с каким диким зверем играет, что рассказал он Ланселоту историю своего бегства, поведал о храбрости Годревура, о существовании Мерлина и, о том, что́ есть суть его, не побоялся даже сказать в заключение такие примерно слова: «Вот вырастешь и тоже попробуешь отыскать Дракона». Не ведомо было ему, что Ланселот — бог его знает, с каких лет, — упрямо, молча и потому неодолимо мечтает о Мерлине и ждет, требует от жизни той минуты, когда он выйдет наконец навстречу Дракону. И вот: пролетели годы, победил он великих рыцарей, тем отодвинув с дороги заодно и Артура — и что же? Между ним и Драконом встал Галахад. Человек, коего любил он по меньшей мере так же, как Артура, а уважал много больше. Как же бороться против него до последнего? И что будет, если станет он биться вполсилы и Галахад его победит? Пять лет, господи боже, пять лет даже думать не сметь о том, чтобы отправиться в путь! А если жребий в битве их повернется так, что он случайно убьет Галахада?!

«Почему выбрал он палаш, почему именно палаш? Ведь должен был знать, не может не знать — сам