Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Спрошу я тебя, славный рыцарь, — повернулся Ланселот к сэру Кэю, — готов ли ты засвидетельствовать, что я достоин сей чести?

— Готов.

Вот как все было. Там же, не сходя с места, стал Ланселот рыцарем, и хотя сама по себе эта церемония — вздор, но два пустячных с виду, однако ж существенных эпизода требуют упоминания. Общеизвестно, что существует ритуальный текст этой церемонии. «Свидетельствую, что не вел он недостойной жизни, а в суровых сражениях, равно как и на поединках, проявлял себя славно». Только это и требовалось проговорить поскорей сэру Кэю и Галахаду. Первым начал сэр Кэй.

— Свидетельствую перед богом и моим королем, что сей благородный господин недостойной жизни не вел, в битвах был храбр и на поединках… меня он на поединке с огромным превосходством… это была честная битва, и жизнью своей я обязан ему. Клянусь, он достоин рыцарского меча.

— Вы все видели, что здесь произошло и как, — заговорил Галахад. — Я знал этого юношу ребенком и с той поры люблю его, но вряд ли кто-нибудь может сказать, что Галахад бился с ним худо. Вы видели этот бой. Поскольку я это я, должен еще добавить, что с радостью осушил бы чашу за то, чтобы он, — Галахад указал на Ланселота, — остался среди нас. Но ничего иного сказать не могу — одну только чистую правду. Он лучше владеет палашом, и он сильнее меня. Верно говорю: достоин Ланселот рыцарского меча.

О том, что творилось в душе Гиневры, говорить излишне, да и так все станет ясно позднее. Но тут под звуки фанфар выступил вперед Артур во главе своей свиты и заговорил:

— Подойди ко мне, Ланселот! Склони колено, гордец, не предо мной — перед Британией и богом, который поставил меня королем. Помни! Твой отец родился слугою, но он был храбр и миролюбив. Повелеваю тебе перед подданными моими, Британией и богом: будь храбрым, но никогда не употреби во зло силу свою! Повелеваю тебе защищать слабых, для глупости стать бичом, для справедливого дела — рукою возмездия. Это слышал бог, над нами и в нас сущий, рыцари мои и ты. Подымись же, ты теперь рыцарь! Господин Ланселот, берегись! Огромна эта честь, но тяжка и ответственность. Прими меч сей!

Жадно потянул к себе Ланселот роскошные ножны, ведь для него это открывало дорогу к Дракону. Низко поклонился он королю, потом выхватил из ножен меч. И вот тут-то с трудом удержался от слез: он сжимал в руке собственный меч! Свой зазубренный, столь любимый клинок! Меч, с которым он так долго был неразлучен, которым бился сейчас с Галахадом. Взглянул на него Артур, и понял тогда Ланселот, сколь высок душою может быть человек, даже если выпало на его долю много неудач и славы немало, даже если досталась ему ветреница жена.

— С давних-давних пор я знаю, — тихо проговорил Артур, — что рыцарь ты, так всегда про тебя и думал. Сейчас ты доказал это, Ланселот! Если и тебе не удастся… зачем тогда жил я?!

Этот меч и был подарком Артура. Поднял Ланселот сверкнувший на солнце клинок, показал всем его.

— За Артура! — вскричал он громко. — За Артура и за Британию!

Громовым эхом ответил ему устрашающий рев дворян и рыцарей. А Гиневра, зрелой красою блиставшая королева, возбужденная и растревоженная, всхлипывая, ожидала, дождаться не могла вечера… Так стал рыцарем Ланселот.

После каждого большого турнира, особенно же в день посвящения достойного воина в рыцари, устраивают обычно великое пиршество. Естественный и прекрасный то обычай, ибо великие минуты в жизни человека должны сделаться памятными, а ведь каждый, будь то женщина или мужчина, жаждет веселия и со всеми разделенной радости. Вот почему, вернувшись на коне своем ко дворцу короля, Ланселот, наперед все это зная — он уже насмотрелся вдосталь на подобные празднества, — подозвал к себе главного конюха.

— Почистите его и обиходьте, — указал он на коня своего, — Пусть отдохнет хорошенько, Но седло не снимайте — и пусть лежат на нем плащ мой, перчатки, меч. Да еще вот что, — бросил он вдогонку конюху, который, поклонившись, уже кинулся исполнять приказание, — отведите его в стойло, но не привязывайте. От этого он только взъярится.

— Но, господин рыцарь! Ведь он, коли мы его не привяжем…

— Не бойся, — хлопнул конюха по плечу Ланселот, — он и не шевельнется, пока голоса моего не услышит. Четверть часа ему нужно отдохнуть без седла. Потом заседлай вновь! Потому что, как только закончится чепуха эта, — знаком указал он в сторону дворца, — я тотчас и отправлюсь. В полночь либо на рассвете. Все понял?

— Будет так, как ты сказал, господин Ланселот!

— Ну, то-то, делай свое дело!.. Ступай, — шлепнул он по шее коня, и конь весело дохнул на него и потрусил в конюшню. Ланселот секунду смотрел ему вслед и вновь с упоением подумал о той высокой минуте прощания, которая и станет вершиною праздничного пира, — минуте, когда отправится он за Мерлином, выступит против Дракона.

В рыцарском зале, как всегда во время больших торжеств, пылали сотни факелов, на стенах висели знамена и ковры. Каменный пол усыпан был душистым сеном и полевыми цветами. На балконе музыканты перебирали струны лютен, пробовали, как звучат барабаны. Вдоль всех четырех стен зала выстроились воины с алебардами и трубачи с фанфарами, они застыли неподвижно, как статуи, глядя прямо перед собой, и лишь вполглаза — но зато с великим усердием — следили за главой музыкантов, чтобы, когда вскинет он руку, быть начеку и по знаку его протрубить «внимание!» либо сыграть приветственный туш.

С шумом и громким говором входила в зал высшая знать королевства. Впереди шел Артур об руку с королевой, за ними, соответственно рангу, все прочие. Под приветственные звуки фанфар Артур и Гиневра прошествовали к двум главным креслам; Гиневра тотчас села и принялась пленительно озираться, так и эдак поворачивая прекрасную головку. Артур, огорченный тем, что не удалось удержать Ланселота дома, оглядел сидевшее на сей раз не за круглым столом общество и опустился в свое кресло. Тут опять взвились фанфары, знатные вельможи в плащах — все были здесь без мечей — и прекрасные дамы разом вскочили с мест, на поднятых кубках заиграл свет факелов.

— За Артура и за Британию!

Когда замерла могучая, приправленная женскими голосами здравица, Артур встал. Все примолкли, и такая почтительная воцарилась тишина, что, как ни тихо говорил король, каждое слово его разносилось далеко.

— Высокородные дамы и вы, славные рыцари Британии! Вы видели, какой нынче был поединок. Да, поскольку