Дилемма Кантора - Карл Джерасси

Однако в области исследования рака обобщённая теория образования опухолей — это пока что гора Эверест. На такие вершины поднимаются только суперзвезды, да и то с помощью шерпов. Кантор был такой суперзвездой, а Стаффорд стал его шерпом. В этой реально существующей аналогии между научными исследованиями и альпинизмом есть ещё один редко упоминаемый аспект: в некоторых случаях альпинисту приходится двигаться в сторону или даже назад, чтобы обойти особенно трудное препятствие. Кантор, много лет работавший в области рака, в своё время предпринял множество подобных шагов. Однако время от времени альпинист находит неожиданный маршрут, никогда не использованный другими, который, кажется, ведёт прямо к вершине. Удовольствие от этого открытия, пусть и кратковременное (в конце концов, за ним должен последовать настоящий тяжёлый штурм), может вызвать мурашки, бегущие по спине.

И все же Кантор в некоторых отношениях отличался от суперзвёзд университетов, среди которых число нобелевских лауреатов, которых исчислялось десятками. Только одна Нобелевская премия была получена в канторовском университете Среднего Запада, и это было ещё в 1930-х годах. Получение Нобелевки через пять десятилетий поставило бы Кантора на ту же ступень исключительно благодаря собственным усилиям. Вы не смогли бы сказать это о себе, работая в Гарварде или Беркли, где Нобелевские премии присуждались каждые несколько лет. И хотя по обычным меркам у Кантора была исследовательская группа приличного размера, по замыслу она была намного меньше, чем имели исследователи Гарварда и МИТ в Беркли, некоторые из которых превышали тридцать человек, и к большинству из них относились просто как к лишним парам рук. Там суперзвезды, возглавлявшие лаборатории, в первую очередь занимались поиском средств на исследования и представлением своих групп на крупных научных конгрессах; конечно, сами они не работали в лаборатории. У Кантора же его собственная лаборатория была прямо рядом с кабинетом, и, что ещё важнее, он продолжал проводить в ней немного времени. «Ровно столько, сколько нужно, чтоб оставаться честным», — время от времени хвастался он. Конечно, Кантор тоже путешествовал по всему миру, любил рассказывать коллегам и студентам о последних достижениях своей исследовательской группы. Тем не менее, он никогда не беспокоился о том, что что-то из его исследований, методов или идей могут перехватить, "украсть", в то время как некоторые руководители других лабораторий руководили своими подразделениями, как секретными отделами ЦРУ. Неудивительно, что такие талантливые аспиранты, как Стаффорд, боролись за немногочисленные вакансии в его лаборатории. Обычно Кантор вёл себя со своим любимым учеником комфортно и неформально — по крайней мере, настолько неформально, насколько это вообще было возможно.

Однако, когда Кантор начал набрасывать на доске план своего эксперимента, что-то изменилось, и Стаффорд это почувствовал. Профессор закончил писать, и Стаффорд тоже перестал записывать в блокноте, лежащем у него на коленях. Кантор в своём белом лабораторном халате — манера поведения, которую не разделяло большинство суперзвёзд (за исключением врачей) — вернулся к своему столу. Он начал играть со скрепками для бумаг, вставляя одну в другую, образуя цепочку. Этой длины хватило бы на браслет, когда он наконец поднял глаза.

— Джерри, — сказал он, а затем остановился. Он удлинил браслет до колье. — Я должен спросить Вас кое-что, что, вероятно, Вас удивит. Я не хочу, чтобы Вы говорили об этом проекте ни с кем, даже в моей лаборатории. Вы понимаете, почему я хочу, чтобы об этом молчали, не так ли, Джерри? — Кантор, казалось, почти умолял, наклонившись вперёд. Цепочка скрепок слабо звенела, свисая с его руки. — Это не обычный эксперимент типа "если": "Если это не сработает, мы сделаем то, и если сработает, тогда мы сделаем это". Это, — он указал на доску, — должно сработать, и когда оно будет сделано, всё будет закончено. Джерри, — Кантор схватился за край стола, — этот эксперимент будет во всех учебниках; это то, что делаешь раз в жизни. Смотрите, как Вам повезло: Вам нет и двадцати восьми лет, а я…

Голос Кантора затих, когда он посмотрел на своего молодого сотрудника с любовью и оттенком зависти. Когда дело касалось лабораторной техники и настойчивости, Стаффорд был на высоте и в этом смысле заслужил этот шанс. И какой это был шанс! Если бы ему предложили такую возможность в двадцать восемь лет…

Он задавался вопросом, обратился ли бы к нему его старый профессор при таких обстоятельствах. Возможно нет. Но Стаффорд был исключением — даже среди собственных учеников Кантора. За последние пару лет Джерри практически стал его младшим альтер-эго. Когда Кантор продолжил, его голос обрёл свою обычную живость, свойственную ему при разговоре на рабочие темы. — Джерри, Вы знаете, что здесь поставлено на карту. Это не может занять больше трех месяцев, если Вы бросите все и начнёте прямо сейчас. Лучше отправляйтесь сейчас в библиотеку и выясните, кто ещё использовал технику Маэды. Это обычное дифференциальное центрифугирование с градиентом плотности, но с хитрой особенностью: он чередует ступенчатый и непрерывный градиент. Это должно помочь нам найти наш белок в клеточных плазматических мембранах. На Вашем месте я бы начал с Индекса цитирования. Мы должны благодарить Бога за него. Когда я был в Вашем возрасте, у нас были только Index Medicus или Chemical Abstracts.

Это правда, Индекс цитирования упрощал жизнь. В отличие от всех других библиографических средств, которые осуществляли поиск литературы назад, этот делал поиск вперёд. Оригинальная статья Маэды была опубликована в 1983 году. Значит Индекс цитирования будет включать в себя все публикации, начиная с 1983 года, цитирующие статью Маэды, и, таким образом, быстро приведёт Стаффорда к другим исследователям, которые использовали тот же метод. Это сэкономит Стаффорду часы, он все это знал, и Кантор знал, что Джерри знает. Хотя Кантор и подозревал, что молодой человек будет раздражён, он никогда не мог устоять перед искушением указать на то, что в прежние времена исследования проводились гораздо тщательнее. — Я не могу себе представить, как вы справлялись, Айси, — сказал Стаффорд и сразу почувствовал сожаление, что позволил себя спровоцировать. — Это отличный эксперимент, — добавил он, — я надеюсь, что не разочарую Вас.

8

Селестина поставила будильник на 6:55 утра. Она заснула позже полуночи, ожидая Стаффорда, но он так и не появился. За пять минут до семи она перекатилась через его дрыхнущую тушку.

— Просыпайся, подонок, — ласково пробормотала она. — Где та регулярная сексуальная жизнь, которую ты обещал? — Стаффорд почти не пошевелился. — Эй, просыпайся, — она встряхнула его ещё энергичнее, — разве сегодня утром тебе не нужно в лабораторию?

Не получив ответа, она