Не место. Роман - Наташа Гринь

в Гавре пришвартовалось советское грузопассажирское судно, названное в честь младшей сестры Ленина. Около трех часов дня к причалу подъехал фургон, как окажется позже, принадлежащий советскому посольству в Париже, откуда матросы подняли на борт большой ящик. Обычно тяжелыми грузами судов в порту занимаются докеры, поэтому ситуация показалась всем немного странной, но никто ничего не спросил. До планового отплытия «Марии Ульяновой» оставалось еще пять дней, рассчитанных на заполнение всех грузовых отсеков, но уже вечером, спустя шесть часов после исчезновения Миллера, теплоход поднял якорь и скрылся в тумане. Судовой брокер Шовино был поражен: русские бросили на доке огромное количество груза, включая тот самый самолет, на котором летом совершили первый в мире трансполярный перелет. Не трудно догадаться, что в том большом ящике, оказавшемся экипажу дороже всего остального, находился пропавший генерал Миллер, пока что еще живой – его расстреляют в подвалах Лубянки два года спустя, после долгого и бессмысленного следствия, за два месяца до того, как поэт и ее сын, держа в руках небольшую поклажу, по большей части – бумажную, окажутся на палубе того же проклятого судна, везущего их на смерть, под громкую речь испанских беженцев-республиканцев.

От того, как все в жизни не только странно, но и связано, как нити в кошмарном сне, и от того, встанут ли стрелки часов у незнакомца в неподходящий момент, зависит – останешься ли ты там, что называешь домом, или вынужден будешь бежать, вновь бросая все, что нажил за последние, всегда тяжелые годы. Этого, конечно, никому уже и не узнать, как не узнать и того, был ли замешан в гаврском похищении генерала Миллера не кто иной, как Сергей Эфрон, для коллег по иностранному отделу НКВД известный под конспиративной фамилией Андреев. А как так вышло, что его, бывшего белогвардейца, храбрейшего воина Добровольческой армии Деникина и Корнилова, прошедшего всю Гражданскую войну, несмотря на слабое здоровье, последнего человека, кого можно было представить в этой роли, волевого и бесстрашного, в тридцатых годах завербовала советская агентура во Франции, можно только догадываться: убедил ли его кто-то или он убедил сам себя? Ведь именно из‑за Сережи они оказались в эмиграции и теперь из‑за него же, а точнее – из‑за его последнего неудавшегося дела, вынуждены были, спустя семнадцать лет, вернуться в Россию, теперь уже Советскую.

Осенью 1937 года Эфрон-Андреев уже как пять лет работает за границей на благо Родины, ему доверяют задания высокой важности, в частности – слежку за сыном Троцкого, проживавшим на одной из тихих улиц в XV округе Парижа (век назад называвшейся улицей Скалы, а ныне в честь историка Жана де Лакретеля), – Львом Седовым и его женой, год назад – формирование интернациональных бригад во время Гражданской войны в Испании, куда он рвался и сам, ведь СССР обещал русским эмигрантам, что после участия в войне на стороне республиканцев они получат мгновенное право вернуться домой, а Эфрон, влюбившийся в Союз по рассказам, фильмам и атмосфере парижского «Союза возвращения на родину», вернуться хочет, очень хочет, но его, увы, в члены Интербригад не берут, зато охотно берут его приятеля еще по чешским годам и учебе в Карловом университете, кто в Россию в итоге так и не поехал, его фамилию наш поэт на свой особый манер привык прописывать, рыкая, через «а». То «провальное» дело Эфрона, стоившее им всем какого-никакого, но – дома во Франции, который потом будет сниться им тревожными московскими ночами, произошло в начале того же сентября, который закончится журналистской суматохой по поводу похищения генерала Миллера, и они окажутся, как верно предположили французские следователи, связанными друг с другом.

Пока утром четвертого того же сентября того же 1937 года парижане читали в газетах про японо-китайскую войну, красоты Савойи и финалисток конкурса «Мисс Франция», чьи блестящие перчатки, закрывающие локоть, при съемке со вспышкой превращались в самые настоящие крылья, на шоссе по пути из Лозанны в Шамбланд швейцарская полиция, прямо как в одном белоэмигрантском романе, обнаружила в залитом кровью автомобиле изрешеченное пулеметными выстрелами тело хорошо одетого мужчины. В кармане мертвого нашли чехословацкий паспорт, поддельный, на имя некоего Германа Эберхардта тридцати девяти лет, и билет на поезд во Францию. Владельцем паспорта оказался секретный агент ГПУ–НКВД поляк Натан Порецкий, сменивший множество личностей и национальностей, но известный коллегам как Людвиг Игнатий Рейсс. В июле 1937 года он сам определил свою судьбу, решив порвать все связи с советской разведкой и остаться во Франции, несмотря на приказ Москвы об отзыве. Более того – он вступил с режимом в борьбу, отправив открытое письмо, больше напоминающее манифест, в ЦК ВКП(б), где заявлял о своем намерении бороться со сталинизмом и замалчиванием его преступлений.

Рейссу не хватило одного – времени. Он думал, что, пока его письмо едет к своему адресату, он успеет скрыться, исчезнуть, испариться, превратиться в кого‑то другого, как делал все эти годы, переставляя буквы в своих именах и меняя отели и квартиры, но все вышло иначе. Письмо доставили в советское посольство на rue de Grenelle, откуда оно, по всем инструкциям, должно было быть передано в Москву, но ставленник Ежова в Париже, майор Шпигельглаз, чей стеклянный взгляд, по которому стрелок узнает стрелка, прямо говорил, что в его мире играм нет места, не стал дожидаться решения столицы, в тот же день вскрыл конверт и отдал приказ об убийстве.

Пять пуль в голову, семь – в тело, стреляли в упор. Двенадцать выстрелов, вспоровших тело Рейсса, прочертили замок, что вешают на рот любого, кто стал предателем, ведь бывших агентов НКВД не бывает. Дюжина всаженных пуль, обрамленных кровью, темной и густой, заливающей глаза, собирающейся каплями на добротной востроносой шерсти, аккуратно вынутых анатомистом и сложенных на металлически-звонкий поднос, и составили круг того, кто был им богом, восстановили его космический порядок и, как мальчишка, играющий в серсо в Люксембургском саду, толкнули вселенную крутиться дальше. Вот и всё.

Едва ли возможно, что наш поэт действительно ничего не знала о деятельности мужа, одержимого Советской Россией и стабильно приносившего домой деньги, при этом неделями пропадая неизвестно где, но о том, что именно он, ее домашний принц, был ответственным за операцию по устранению Рейсса, за вербовку ее участников, их контроль и связь, вполне могла и не знать – живя вместе, шли они все же разными путями.

Следствие по делу Рейсса привело к тому, что часть советской агентуры была раскрыта, в том числе и личность Эфрона, который вынужден был в спешке бежать в СССР, утянув за собой и всю семью. Вот куда привела затянувшая его воронка служения новой идее, жажды подвига, и, вскочив на своего вороного коня, летящего куда глаза глядят сквозь страшный дремучий лес, с мечом в поднятой правой руке и развевающимся алым плащом, не смог Эфрон разглядеть того, что мелькало вдалеке, там, за кронами деревьев, где кончается его карта. Заблудился. От чего его оберегали те деревья, вшенорские ли, медонские, ему станет ясно ровно через два года, уже в Москве, когда его арестуют как агента французской разведки, и еще через два – расстреляют в Коммунарке, пока его близорукая царевна с серой остриженной косой будет продолжать носить ему в тюрьму передачи, уверенная, что он жив.

Досмотрев эту черно-белую пленку почти до конца (прыгающие кадры городов и лиц в итоге сменились панорамой Москвы, отдаляющейся