Избранное - Николай Иванович Наумов

отдали в надел крестьянам, то решение этого вопроса будет зависеть от министерства, и пока он выяснится, озеро всё-таки зачислят в оброчную статью; а будет уважено ходатайство или нет, это ещё неизвестно. Тогда как, донеся теперь о непригодности озера, мы можем, ваше высокородие, чрез полгода войти с ходатайством об отдаче его в надел крестьянам, в том внимании, что они пользуются озером для сплава вырубаемого за тундрою леса. Ввиду непригодности озера решение вопроса об отдаче его в надел будет зависеть от палаты, и она уважит наше ходатайство!　

— А-а! Вот этак-то разве! Ну, так оно того… Однако ж заболтался я с тобой, — неожиданно произнёс Иван Степанович, взглянув на часы, — мне ведь давно уже нужно бы ехать! О-ох, дела, дела! — вздохнув, сказал он с усталым видом. — Да! Так что я хотел сказать тебе? Да! Хоть мне, признаться сказать, и не хотелось бы прибегать к какой бы то ни было лжи, потому что ложь противна моей натуре, но как я вникнул теперь в положение крестьян, которое действительно будет безотрадно, если у них отберут озеро… а я желаю всякому добра, и желаю его искренно, а в особенности мужику, то… донеси, как ты говорил. Попробуй, посмотрим, что выйдет. Может быть, и удастся оградить их от нужды! Ну, а если загорится дело, так я постараюсь уладить его своими мерами. Понял?　

— Слушаю-с!　

— Более у тебя ничего нет сказать мне?　

— Никак нет-с, ваше высокородие!　

— Ну так прощай, или, скорее, до свиданья! Я, может быть, в начале будущего месяца улучу денёк-другой и заверну в волость. Да пойдёшь когда, так зайди в людскую, скажи, чтоб мне подали лошадей.　

В тот же день, после сытного обеда, Пётр Никитич собрался в обратный путь. Харитон Игнатьевич, тщетно старавшийся проникнуть в тайну совещаний его с Иваном Степановичем и ничего не добившийся, только вздыхал, трепал Петра Никитича по плечу да приговаривал время от времени: «Ну, ну, смотри тачай дело крепче, кабы умственная-то дратва не подпоролась где, хе-хе-е!» — и любовно заглядывал ему при этом в глаза, потирая руки. Прощаясь с ним, Дарья Артамоновна вручила ему небольшой кулёк на память, в котором было завёрнуто фунт чаю, два фунта сахару и банка домашнего варенья. Гостинцы эти были вручены ею Петру Никитичу по особому приказанию Харитона Игнатьевича, не любившего без нужды баловать своих друзей угощением и подачками,　

* * *

В глухой пустынной местности была заброшена X-ская волость. Пробраться в неё была возможность только в одноколке или на лошади верхом, чрез первобытные леса и болота, усеянные мелкими озёрами. Изредка среди унылой, однообразной равнины выдавалась узкая полоса удобной хлебопахотной земли или небольшая холмистая поляна, и эти ласкавшие взгляд оазисы природа, казалось, рассыпала только для того, чтобы резче оттенить бесплодную тундру. Немногие из крестьян этой волости занимались хлебопашеством, да и те часто не возвращали зерна, потраченного на посев, и, несмотря на такие условия, крестьяне всё-таки славились крупною зажиточностью. «Гиблые у нас места, не род на них хлебу; не будь у нас леску да благодатного озера, так давно бы ходили по миру!» — обыкновенно отвечали они на вопросы любопытных, интересовавшихся знать, на чём основывается их благосостояние. Густые обширные леса, или «божья нива», как говорит народ, тянулись от востока к северу по всей волости и терялись в глубине тундр, куда не заходила ещё нога человека. В лесах таились обширные озёра, окаймлявшие волость, как ожерелье. Весь ряд этих озёр крестьяне соединили искусственными протоками для сплава водою вырубаемого леса, дров, лыка, угля и выгоняемых из дерева смолы и дёгтя. Деревянная посуда, какую выделывали они, а также колёса, телеги и дуги славились своею прочностью далеко за пределами Т…ой губернии. Не на один десяток рублей сбывала трудолюбивая крестьянская семья этих изделий на сельских ярмарках и заезжим скупщикам. Но одна торговля лесом и изделиями из дерева не доставила бы крестьянам того благосостояния, каким они пользовались. Они черпали его главным образом в Святом озере. Богатое рыбой, озеро занимало площадь в двенадцать, а местами в шестнадцать вёрст ширины и тянулось на протяжении двадцати вёрст. Плоские берега его скрывались в зелёной осоке, девственные леса окаймляли его со всех сторон, как бы охраняя своею густой непроницаемою сетью от завистливого глаза. Узенькими тропинками, опасными даже для опытного пешехода, проложенными среди топких болот, пробирались к нему промышленники, неся на себе провизию, невода и рыболовные снаряды. Лепившиеся кое-где по берегам озера устроенные на сваях избушки, в которых промышленники находили приют от осенних ветров и зимних вьюг, придавали несколько　оживлённый вид этой пустынной местности. Добываемая в озере рыба, особенно караси, по своему крупному объёму составляла редкость даже в Сибири и дорого ценилась на рынках. В годы, богатые уловом, бедная по числу работников семья сбывала рыбы с одного летнего промысла на шестьдесят, на семьдесят рублей. Лет за шестьдесят до описываемого мною времени крестьяне пользовались озером вместе с инородцами Чубур-ой волости, небольшие селения которых, или юрты, были разбросаны в пограничных лесах. Отчасти по природной беспечности, а вернее всего, во избежание столкновений с крестьянами, робкие и уступчивые инородцы постепенно отстранились от озера и в последнее время не смели даже и появляться около него. Отчуждение их от озера крестьяне объясняли тем, что какой-то старец, необычайно светлый ликом, пугал будто бы каждого инородца, желавшего забросить в озеро свою сеть или невод, или скрывал пути к озеру, заставляя бесцельно блуждать по лесам и болотам. Благодаря этим легендам, переходившим из рода в род, озеро нарекли «Святым» и построили около него часовню, в которой ежегодно перед началом весеннего улова служили молебен. Крестьяне домогались даже устроить крестный ход к озеру и ярмарку в ближнем к нему селе, но епархиальное начальство почему-то не уважило ходатайство, и вопрос об этом замолк.　

Волость считалась богатейшею в Т…ой губернии и единственной, на которой никогда не числились недоимки. Но эта завидная для других зажиточность нелегко доставалась крестьянам. Круглый год они проводили в упорном труде, не зная отдыха и праздников. Летом и осенью сёла и деревни совершенно пустели; мужчины, чередуясь между собою погодно, уходили артелями, — одна половина в леса, сплавлять дрова и строевой лес, вырубленный зимою, другая на озеро, на рыбный промысел. Многолетние старики, и те жили летом в лесах, выкуривали дёготь, выгоняли смолу, жгли уголь и драли лыко. Зимою, до января, большинство крестьян занималось