Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Услышав о Назирове, Муртазин поморщился.

– Мы ведь уже толковали с вами об этом, Зариф. Назиров нужен заводу. Любого другого инженера берите. Отдам, слова не скажу.

– Например, кого? Азарина? Зайца? Акчурина? Кудрявцева? – перечислял Гаязов заводских инженеров, заранее зная, что Муртазин никого из них не отпустит, – он соглашался отдать Красавчикова или Пояркова. Но парторганизация эти кандидатуры не могла предлагать, заранее зная, что, во-первых, они сами не поедут, а во-вторых, если бы даже и поехали, толку от них не будет никакого. В парткоме всех инженеров перебрали и после долгих раздумий остановились на кандидатуре Назирова. Одним мешал преклонный возраст, у других семейные обстоятельства не позволяли или деловые качества. А Назиров и сам согласен, и по всем другим качествам подходит.

Директор, не отвечая, несколько раз стукнул по зелёному сукну костяшками согнутых пальцев и сказал:

– Поймите, Зариф, без Назирова нам туго придётся. Он – автор проекта, дважды ездил в Москву, добивался утверждения. И в решающий момент оторвать его от завода и послать в деревню? Нет, это невозможно.

«Да, нелегко взять у него Назирова», – подумал Гаязов, закуривая и поглядывая сквозь папиросный дым на директора. И всё же Муртазина во что бы то ни стало надо уломать сегодня, пока он опять не замкнётся. В другой раз от него и объяснений не дождёшься – оборвёт, и всё.

И Гаязов рассказал, что думает о проекте Назирова парторг механического цеха Алёша Сидорин, упомянул, не вдаваясь в подробности, и о неудачной любви Назирова.

Муртазин не перебивал его, но выслушал, кажется, без видимого интереса.

«Может быть, всё это и так. Но мне не верится, чтобы Назирову уже нечего было прибавить к своему проекту. Так не бывает. Вот я вызову его сюда да расшугаю как следует. Ой, как быстро откроются у него глаза. Такие люди быстро приземляются… По опыту знаю».

Муртазин быстро подавил в себе вспышку возмущения.

– Пошлите этого самого… Красавчикова, – сказал он уже деловито-спокойно. – И делу конец.

В просторном кабинете наступила тишина, слышалось лишь тиканье часов.

– Ну что может сделать такой Красавчиков в МТС? – рассудительно спрашивал Гаязов. – Не к лицу нам, Хасан Шакирович, смотреть на серьёзное дело сквозь пальцы. Мы-то с вами понимаем, зачем партия посылает людей в деревню.

Тяжело вздохнув, Муртазин сказал без раздражения:

– Вы, Зариф, точно сваха Хамдия… Была такая у нас в деревне. Самую красивую девушку могла просватать за любого кривого, косого парня. Вы хоть немножко думаете об интересах завода? Что с нас прежде всего спросится – план или же кого мы послали в МТС?

– Это так, Хасан Шакирович, но мы с вами только что сетовали на ведомственные рогатки. А сами как поступаем? Своя рубашка, выходит, ближе к телу. Нет, Хасан Шакирович, наша партийная совесть спросит наряду с планом и о том, кого мы послали в деревню.

Муртазин снова заходил туда-сюда по кабинету. Немного постоял у окна, глядя на тёмную улицу. Потом обернулся к Гаязову:

– Хорошо, я ещё подумаю об этом.

Гаязов усмехнулся, он знал, что Муртазин будет звонить в райком, обком и крепко биться, чтобы удержать Назирова, но в конце концов всё равно отпустит. Гаязов почувствовал: сегодня ему удалось расшатать какие-то кирпичи муртазинского упорства.

3

У Сидорина не было полной уверенности, что Назирова отпустят в деревню. Не потому ли он и решил потолковать об ускорении проекта не только с коммунистами и руководителями завода, но и с самим Назировым? На людях, в цехе не так просто остаться вдвоём, и Сидорин отправился к Назирову домой. «Интересно, где у него лежит проект? В ящике стола или на столе?»

Он шёл неторопливо, обдумывая, как он поведёт себя в том и в другом случае. Но встретил на улице любимую девушку. Она, как все девушки, стала жаловаться, что Алёша совсем забыл о ней, и дело кончилось тем, что они свернули в кино.

К Назирову Сидорин попал только в двенадцатом часу ночи. Неожиданная встреча, посещение кино и проводы девушки по лунным улицам ночной слободы взбудоражили Сидорина, неудержимо хотелось поделиться с кем-нибудь переполнявшими его чувствами. И ему уже рисовалось, что именно с этого он начнёт свой разговор с Назировым. Но у Назирова он застал Авана Акчурина и Надежду Николаевну. Видимо, они уже успели вдоволь поработать, стол был завален бумагами, книгами. На кровати, на письменном столе лежали как попало свёртки чертежей, каких-то бумаг.

Для Сидорина начиналась «морская тайна», которая не укладывалась в его сознании. Он был прямой человек, и ему казалось, что и человеческие отношения складываются строго по прямой. Раз жена предпочла другого, гони её ко всем чертям, если же очень любишь её и прощаешь, тогда дерись за неё, вцепившись в горло своего недруга. А тут сидят себе оба «героя романа» и мирно обсуждают проект.

Акчурин стал поспешно собираться домой.

– Ну, Азат, жму руку. Хоть завтра можно начинать перестройку цеха.

Сидорин обрадовался.

– А я уж собирался сказать: с приходом бездельника и дело остановится. А вы, оказывается, успели всё закончить. Давайте, давайте скорей команду!

– Не торопись, Алёша, – уныло проговорил Назиров. После истории с сеялками он уже сомневался, осуществится ли когда-нибудь его проект.

– Нет, теперь лежать не дадим. Поднимем тревогу! – решительно сказал Сидорин, шагая вокруг стола, заваленного чертежами, и довольно потирая руки. – Значит, выходим в открытое море?..

Надежда Николаевна заметила необычный блеск в глазах Сидорина и понимающе улыбнулась.

– Мне ясно, Алёша, почему вы так долго шли сюда. Сидорину только того и надо было: счастливая улыбка расплылась по его лицу. Долго не раздумывая, он выложил ей всё начистоту.

– А вот Азат Хайбуллович, – подытожила Надежда Николаевна, – будто медведь, залёг в берлоге. Ну, сегодня уже ладно, делом были заняты, а то, знаешь ли, целыми вечерами…

– Что? – заинтересовался Сидорин.

– Не зажигая света, сидит один в тёмной комнате!

– Неужели? – удивился матрос. – Первого такого вижу, чтобы сам себя добровольно на гауптвахту сажал!

– Вам смешно, – горестно вздохнул Назиров. – А я ничего не могу с собой поделать… Никак не могу взять себя в руки. Сейчас все мысли мои об одном – об отъезде. А с отъездом тянут.

– Кое-кто вовсе не хочет вас отпускать, – вставил Сидорин.

Назиров ничего не ответил – не то прослушал, не то значения не придал его словам. Закурив, он порывисто затягивался. Жалко было смотреть на него: скулы торчат, костюм висит, как на вешалке.

– Что тянут, это, пожалуй, даже лучше для тебя, Азат Хайбуллович. – Надежда Николаевна тоже, видимо, не