Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

на звонок дверь Гульчира увидела перед собой Айнуллу-бабая. Сняв у порога коты[29], он прошёл в залу, мягко ступая по дорожке белыми шерстяными носками, и, встав подле Нурии, взглянул на неё, чуть наклонив голову.

– Обижают, что ли, голубка моя? – спросил он и обратился к Сулейману: – Ты, Сулейман, душа моя, поверь мне – этот старый дурак не станет зря вмешиваться в отношения между отцом и ребёнком – голос твой доносится на тот угол улицы… Потому и зашёл, забеспокоился. То, что ты хочешь сказать, Сулей, – говори без грома. Толковее будет. Погляди сам, бывает ли толк от тучи, которая наступает с громом? Капнет раз-другой – и поплыла мимо. А капельки исчезают, затерявшись в пыли.

– Ты, Айнулла-абзы, со своей старухой рассусоливай ладком да мирком, – сердито отмахнулся Сулейман.

Айнулла-бабай погладил Нурию по спине.

– Глухой старушке, Сулей, всё одно, как скажешь. Ты вот ребёнку не отрывай крылья. С надломленным крылом далеко не улетишь – понятно тебе, Сулей? А у неё, я про Нурию говорю, вся жизнь впереди, путь длинен, далеко ещё нужно лететь. Зайдём-ка, Сулей, к тебе, отведём малость душу. Если чего не договорил, скажешь после, когда злость утихнет. А то, говорят, злость пришла – ум прогнала. Нурия ведь не такая девушка, чтоб не послушалась отца, – голубиная душа.

Зная горячность Сулеймана, Айнулла считал своим долгом успокоить его. Это шло с давних времён. Ещё в молодые годы, когда Сулейман, выпив или так от чего-нибудь расстроившись, начинал шуметь дома, жена Уразметова Фарида нарочно кого-нибудь из своих детей посылала за Айнуллой, и тот успокаивал Сулеймана благоразумным своим словом. Дети выросли, Сулейман состарился, шум в доме Уразметовых постепенно прекратился, и Айнуллу перестали приглашать с этой целью. И сегодня голос Сулеймана он услышал, конечно, не на улице, ему рассказала об этом его старуха, – той понадобилась зачем-то Марьям, но вместо неё старуха наткнулась на расходившегося Сулеймана.

Глянув на Айнуллу, Сулейман усмехнулся в усы:

– Эх ты, старый адвокат! – И махнул рукой Айнулле, чтобы он шёл за ним.

Нурия, проводив старика благодарным взглядом, бросилась звонить тем комсомолкам, у кого был дома телефон, велев сейчас же всем собраться в школе.

К Тамаре Акчуриной она решила зайти сама.

– Что будете обсуждать? – спросила Гульчира.

Нурия запнулась.

– Обсуждать ничего не будем. Это неофициальное заседание. Без протокола. О Тамаре нужно договориться…

– А потом?.. – посмотрела Гульчира на сестру.

– Потом? – Нурия растерялась. – Что потом?.. Ты о чём, апа…

– И это всё?

Нурия свела брови.

– Нет, апа! Я хочу просить комсомольскую организацию, пусть обсудят меня. Здесь и моя вина… И немалая.

Гульчира подошла к сестре и поцеловала её.

– Что ж, в таком случае иди…

Мигом пролетев лестницу, Нурия выскочила на улицу и бегом пустилась к Акчуриным. На ходу расстегнула пальто – жарко стало. Она бежала, а перед глазами неотступно стояла Тамара. Обхватив обеими руками плечи, сидит, свесив голову. Нурия как-то особенно ясно представила, насколько ей сейчас тяжело. «Возможно, на всю жизнь след останется», – подумала она и вздрогнула: понимай она, что значит настоящая дружба, она обязательно должна была бы увести Тамару с собой. Правильно сказал Айнулла-бабай: «С надломленными крыльями далеко не улетишь…» Нет, за Тамару надо побороться.

Нурия решительно постучалась в дверь. Ей открыла горбатая Халиса.

– Можно? – спросила Нурия.

– Проходи на кухню, – сказала Халиса шёпотом.

Нурия заметила, что она очень взволнована.

Проходя по узкому неосвещённому коридору, Нурия услышала истерический голос Идмас, доносившийся из внутренних комнат.

– Отравлюсь! Повешусь! – пронзительно кричала она. – Всё клевещете на меня… Дочка твоя… и ты тоже… путался с дочкой Сулеймана. Я у этой чёрной ведьмы ещё повыдергаю волосы…

Нурия проскочила поскорее на кухню, закрыла за собой дверь и застыла, не в силах двинуть ни ногой, ни рукой.

Тамара, бледная, без кровинки в лице, стояла у плиты.

– Что я слышу? – прошептала Нурия. – Это гадкая сплетня. Я сама скажу Идмас… – Она сделала движение по направлению к двери. Но Халиса с поразительным для неё проворством загородила дверь.

– Нет, нет, пожалуйста… не ходи, – умоляла она. – Прошу тебя, не показывайся ей на глаза. Ты ещё не знаешь её, и лучше бы тебе совсем не знать…

Тамара повернулась спиной и, всхлипывая, уткнулась лицом в холодную плиту. Вмиг Нурия очутилась возле подруги. До сих пор она и не подозревала, как тяжело живётся Тамаре.

Тамара любила отца, но не понимала его. Однажды он долго просидел, стиснув голову обеими руками, и сказал с горечью: «Не так жили мы, Тамара!» Но когда Тамара с непосредственностью семнадцатилетней стала уговаривать отца покинуть этот дом, он горестно покачал головой и тяжело вздохнул.

У Тамары было только два утешения: маленькие братья и выносливая на все оскорбления Халиса. Дети заставляли любить их, потому что были детьми, а Халиса, обиженная природой и близкими, Халиса была ей и за мать, и за старшего товарища, единственной доброй душой, которой Тамара могла поверять свои самые заветные девичьи тайны. И Халиса от неё не таилась. «Будь у меня здоровье, пригодись я куда на работу, ноги бы моей не было в этом доме».

Тамара мечтала, как она, окончив школу, устроится на работу и они с Халисой уйдут отсюда, подыщут себе комнатку и заживут вдвоём. Халиса благодарила её. «Человек даже тогда, когда ходит согнув шею, не расстаётся с надеждой. С надеждой рождается, с надеждой живёт».

Глава десятая

1

В конторке цеха Надежда Николаевна застала Назирова. Накинув на плечи кожаное пальто, он что-то строчил.

– Что пишете? – спросила она, кладя на край стола деталь, которую принесла с собой.

– Заявление, – ответил как-то странно Назиров.

– Путёвку просите? – пошутила Яснова.

– Именно. Прошу направить в МТС главным инженером.

– Шутите, Азат Хайбуллович? – Надежда Николаевна взяла бумажку и пробежала глазами. Содержание до такой степени поразило её, что она лишилась дара речи.

Значит, напрасной была их многомесячная, без сна и отдыха, работа.

– Вы с кем-нибудь советовались? – спросила она наконец, подумав, что Назиров решился на это из-за ссоры с Гульчирой. Люди, потерпевшие крушение в любви, стремятся обычно избавиться от её мук, сменив место работы, но забывают, что для любви нет расстояний. – Ведь директор всё равно не отпустит вас, – сказала Яснова.

Назиров лишь плечами повёл, как бы говоря: «Не знаю».

– А Гаязов что?

– Гаязов-то как раз и сватает меня в МТС.

Конечно, в деревню нужно посылать лучших инженеров. Но Яснова не представляла себе, как это руководители завода могли так легко отпустить начальника самого крупного цеха и