Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– А сейчас, интересно, почему так не делают? – спросил Басыр задумчиво. – Во дворе завода висит Доска почёта, да ведь кто её видит. Снимки все покоробились, пожелтели от дождя и снега.

– Это ведь доска Пантелея Лукьяныча! – съязвил Карим.

Басыр нацепил на нос оставленные Сулейманом на столе очки и, подражая старику, начал перебирать бумаги. Гульчира с Сулейманом, давно уже у дверей наблюдавшие за ребятами, не вытерпели и расхохотались. Покрасневший до мочек ушей Басыр мигом сорвал очки и поискал глазами Нурию – не видела ли она?

Нурия, в шапке и пальто, только что вошла, чтобы попрощаться с ребятами. Ей нужно было куда-то идти.

После того как Нурия ушла, ребята поскучнели. Сулейман это мигом почувствовал.

– Ну, как вам, джигиты, жизненный путь Сулеймана? – спросил он.

– Здорово, Сулейман-абзы, – сказал Карим. – А мы и не знали, что вы Герой труда.

– Герой труда?.. – удивился Сулейман.

– Да. Помните, в той бумаге написано, которую выдавали вам за ремонт пресса Бюллера.

– А-а! Да, да, – понял Сулейман, в чём дело. – Вот так, джигиты, мы, старые рабочие, отвоёвывали ваше счастье, делали революцию. Загнали в преисподнюю царей, помещиков, богачей, всю контру. Построили новую жизнь. Но впереди предстоят ещё большие дела. Мы уже, сами видите, бородатые, столько не проживём, сколько прожили. Всё вам оставим. Как вы, джигиты, готовы продолжать наше дело, га? – Сулейман-абзы уставился на ребят своими сверкающими чёрными глазами.

– Готовы, – дружно ответили ребята.

6

– Взгляни-ка на Розалию, сдурела она, что ли, сегодня? – шепнула Тамара Акчурина Нурие, со скучным видом листавшей старые журналы.

На Розалие, легко и плавно кружившейся посредине просторной залы, было просвечивающее маркизетовое платье в крупных цветах.

– Ах, какая кокетка эта Розалия, – ещё раз шепнула она, увидев, как бросился к Розалие Альберт Муртазин, весь какой-то встрёпанный, худой, с лихорадочным блеском в глазах.

Нурия промолчала, лишь густые брови её нахмурились.

Жаль, что у Нурии сегодня плохое настроение. На такой вечеринке Тамара впервые хочет развлечься немножко. Правда, она не ожидала, что будут мальчики. Покружится, думала, разок-другой с Нуриёй, Розалиёй – и то хорошо. Провожая её на вечер, Халиса напутствовала: «Ты девушка, должна сама за собой следить – больше некому». Когда же Тамара спросила: «Может, лучше вовсе не ходить, Халиса-апа?», Халиса вздохнула: «Нехорошо держаться в стороне от подруг, надламывается человек. Возьми меня – и в праздники никто не пригласит. Забыла, как в гости ходят. Нет, Тамара, девушке не к лицу в четырёх стенах скучать. Не годится смолоду всё в одиночку да в тоске – на всю жизнь в характере останется».

Неспроста сказала это добрая Халиса. Тамара росла сиротой, в постоянном страхе перед мачехой, которая внушала ей, что она бесталанная уродина, рождённая для того, чтобы есть да спать. Девушка рано замкнулась в себе, часто болела. Это под давлением Идмас Тамара вынуждена была бросить музыкальную школу. А теперь мачеха твердит, что её выгнали оттуда из-за полного отсутствия слуха, что у неё одна дорога – в дворники. От безрадостной жизни у Тамары появилась привычка сидеть, склонив голову и обхватив руками плечи.

Халиса старалась отучить её от этой привычки. Иногда она даже пугалась – так странен бывал взгляд у Тамары. Девушка будто переставала понимать, что говорит Халиса, смотрела отсутствующими глазами.

Но на сегодняшней вечеринке Тамара оживилась. Напутствие Халисы она поняла по-своему и теперь думала, почему бы и впрямь не повеселиться, что плохого, если она немного потанцует. Но разве можно повеселиться, когда рядом сидит комсорг мрачнее тучи. И, чтобы растормошить немножко Нурию, Тамара зашептала ей на ухо:

– Погляди-ка на Альберта. Всё у него не как у людей – костюм, волосы, галстук.

– Стиляга, – буркнула Нурия, не отрываясь от журнала.

– Нет, мне кажется, он просто хочет быть оригинальным. Вот Баламир, тот совсем другой… Он, кажется, обижен на Розалию. Смотрит исподлобья, глаза как у рыси.

– Все здесь какие-то ненастоящие, – сказала Нурия, мельком взглянув на Баламира. – Уйдём отсюда.

Ей не хотелось идти на этот вечер, Тамара упросила. Привязалась: пойдём да пойдём… А когда Нурия вздумала заикнуться, что Розалия – обманщица, что о её матери ходят неприличные слухи, Тамара так и вскинулась: «Это всё не по-товарищески… Неужели тебе не жаль обидеть Розалию в день рождения? А про мать её всё неправда… низко это!..» И залилась слезами. Нурие ничего не оставалось, как согласиться. Теперь она ругала себя за бесхарактерность.

Из комнаты Шамсии вынесли вдребезги пьяного Ахбара Аухадиева.

«Лягушиная яма», – с омерзением подумала Нурия, сидевшая теперь в одиночестве. Тамара ушла от неё. К Нурие подсел Альберт. Он был навеселе.

– Почему у тебя такой кислый вид, Нора? – назвал он её на иностранный лад.

– Миляшу[27] наелась.

– Милашу? А что такое милаш?

– Не милаш, а миляш. Родного языка не знаешь.

– А на что мне татарский? Русский – для жизни, английский – для зачёта, а татарский… Ни один культурный кеше[28]…

– Так не ломают язык, как ты, – сердито оборвала Нурия.

Нурия и Альберт вечно расходились во мнениях.

– Нора, смотри, – сказал Альберт, – Летти, – так он почему-то называл Тамару, – чуть ли не в рот лезет этому Хрусталь-фарфору.

Тамара видна была вполоборота. Она сидела на диване и, обхватив плечи, не сводила глаз с молодого человека, бренчавшего на гавайской гитаре душещипательные романсы. Этот молодой человек работал в отделе хрусталя и фарфора в одном из магазинов Казани. Девушки называли его между собой «Хрусталь-фарфор», «Бакенбарды» и «Усики».

– Дура она, потому и сидит, забыв обо всём на свете. Этому бы вашему Хрусталь-фарфору гитарой по башке.

– Вижу, ты настоящая дочь своего отца… – съязвил Альберт и, вскочив, сделал картинный жест рукой: – Прошу, амазонка!

Нурия не тронулась с места.

– Знаешь, Нора, я иногда жалею, что у меня только вполовину горячая кровь Уразметовых. А то бы…

– А то что бы вы изволили выкинуть, Чайльд Гарольд казанский?

Альберт заглянул в другую комнату, там Тамара по-прежнему сидела на диване, обняв свои плечи.

– А Летти ваша симпатичная, – сказал он, усмехнувшись. – Познакомь меня с ней. А то Роз-Мари опять начнёт липнуть.

Кокетливо грозя пальчиком Альберту, к ним неслась на носочках Розалия.

Вдруг дорогу ей преградил Баламир. Схватив за руку, он властно вывел её в коридор.

– Это что за тип? – спросил Альберт у Нурии, подбородком показывая на Баламира.

Нурия знала, что Розалия, не стесняясь, называет его своим «ухажёром», но